Схимники. Четвертое поколение - Дорош Сергей Васильевич - Страница 77

– А уж Золотой Мост всегда был оплотом свободы, – добавил Механик. – И думаю, все, кому дорога память о нашем учителе, присоединятся к нам.

Он бросил на меня взгляд и подмигнул. Теперь прояснился смысл его рассуждения о том, как Экспериментатор набирал учеников. Наверняка интерес брата к этому проснулся именно после находки монеты. И казалось бы, все на поверхности, а наткнуться можно только случайно. Иначе никто не узнал бы о бурном втором этапе схимы нашего учителя.

Глава 3

Атаман

Казалось, эта весть повергла всех в ступор. Удивленные лица, округлившиеся глаза, бешено мечущиеся мысли. Радостный Ловец, задумчивый Бродяга, потупивший взгляд Егерь, Книжник, застывший с открытым ртом. Лишь Император остался спокоен, словно его Империи только что не был нанесен смертельный удар. Сестры даже не пошевелились. Горящие глаза Мятежника и торжествующая улыбка Атамана, казалось, произвели на них впечатление не большее, чем спокойная уверенность Механика. И тихий голос Императора расслышали не сразу:

– Да, ученикам достойно продолжать дела учителя. А исследователю достойно изучить вопрос досконально, прежде чем делать выводы.

– То есть ты считаешь монету подделкой? – Механик рассмеялся. – Ну конечно, так же проще всего, объявить все доказательства происками повстанцев, мятежников и просто бандитов, жаждущих лишить простых людей покоя, снова ввергнуть Венедию в пучину анархии.

– Ошибаешься. Я готов подтвердить, что она подлинная и что ты верно восстановил последние годы Экспериментатора перед тем, как он начал набирать учеников.

– Что? – переспросил Мятежник. Похоже, он ждал чего угодно, только не согласия.

– Я сказал, что не спорю с выводами Механика и, думаю, Книжника. Ведь только он из всех нас способен собрать разрозненные крохи сведений о прошлом и превратить их в связную картину. А о Вожде достоверной информации воистину крупицы. Об Императоре, том самом, первом, их осталось не в пример больше.

Он протянул руку, накрыл ею монету, а когда убрал ладонь, золотых кругляшей стало два. Два одинаковых профиля. Чеканка та же самая. Один мастер.

– И что это? – спросил Атаман.

– Переверни, – ответил Император.

На сей раз первым успел Бродяга – может, пока нищенствовал, наловчился хватать монеты влет. Золото смотрелось чужеродным предметом на его грязной, шершавой ладони. Пальцы с обломанными ногтями, казалось, сами удивлялись, переворачивая монету.

– «Сильный решает, слабый повинуется», – глухо произнес он.

– Это слова первого Императора, – сказал Книжник. – Он произнес их в самом начале, после победы над Лужским княжеством.

– Это шутка? – спросил Егерь.

– Это – история, – покачал головой Император. – Монеты были заказаны за два месяца до исчезновения Императора. С утречка, брат мой Механик, можешь прогуляться на свой знаменитый Монетный двор и копнуть чуть-чуть глубже. Только, желательно, ищи в архивах, а не на Монетном дворе. Если что-то и есть – только там.

– Нет там ничего, – возразил Книжник. – Неужели, ты думаешь, я не искал?

– Ну конечно же. Кто пойдет за Вождем, если он поднимает бунт против им же созданной Империи? Кто поверит ему? Я бы на его месте тоже скрыл все доказательства. Поверь, мои исследования оказались гораздо сложнее твоих. Лишь интуиция Ведьмы позволила найти не просто сведения об Императоре, но доказательства, что он – Экспериментатор. Есть у меня и монета Вождя. Мои алхимики исследовали их всеми доступными способами.

Император взял золотой с ладони Бродяги и бросил Механику:

– Возьми. Ты сведущ в алхимии. Убедись сам. Одно золото, одна чеканка, надпись подлинная и была вычеканена изначально, а не добавлена в более поздние времена.

– Так что это? – спросил Ловец.

– Это – империал времен первой Империи, так и не запущенный в оборот. Наш учитель тщательно замел все следы, но оставил еще кое-что. Людей, своих первых послушников. Их потомки помнили об Императоре. Стоило мне появиться, они встали рядом со мной. У некоторых сохранились эти монеты как знак хранителей воли Императора.

– Но зачем?! – воскликнул Мятежник. – Зачем ему разрушать собственное детище?

И в этот момент встала Ведьма. Нет, на самом деле они с Императором близнецами не были. Мы так называли их, чтобы подчеркнуть кровное родство, ведь все мы, выводок Экспериментатора, считали себя братьями и сестрами. Ведьма была на год старше Императора. Как я и говорил, у них одинаковые глаза, цвет волос да веснушки. Нос у сестры длиннее, красивый изгиб бровей, большой рот, а когда она улыбалась, я знал это, в уголках губ появлялись забавные ямочки. Ведьма казалась крупнее брата в кости, самую малость полновата. Но это лишь красило ее. Ей очень шло красно-синее платье. И сейчас, когда она встала, все взгляды буквально прикипели к ней.

– Все просто, – звучным, сильным голосом промолвила сестра. – Нашего учителя не зря прозвали Экспериментатором. Первая Империя была его большим экспериментом. Он сотворил ее, обезопасил от любых врагов. Он объединил все народы венедской крови, кем бы они себя ни считали, дал единый закон, урезонил самодуров-князей, создал могучую армию, готовую стереть в порошок любого врага – как вне пределов Империи, так и внутри нее. Но что-то учителю не понравилось в том, что он сотворил.

– Где же он ошибся? – Глаза Книжника загорелись. Конечно, история – его слабость, любимейшее из всех знаний.

– Увы, ни ты, ни я уже не сможем ответить на этот вопрос. Летописей для этого недостаточно. Ты же знаешь, как мы, схимники, воспринимаем этот мир. Не сможем почувствовать того, что чувствовал он. Идея сама по себе недурна. В чем-то подкачало исполнение.

– Идея недурна? – возмутился Мятежник. – Он отказался от идеи! Каждый вправе решать за себя! Не Император! Каждый сам за себя!

– Мечтатель ведь сказал, что в Вилецком княжестве остались послушники нашего учителя. Те, кто мог бы стать нашими братьями. И не только в нем. Во многих других тоже. Почему учитель не позвал их с собой?

– Может, Империя была им по сердцу больше, чем ему? – предположил Бродяга.

– А разве это важно? Вспомни свой первый этап. Позови тебя учитель – разве ты не последовал бы за ним, даже если бы считал неправым? Мы же тогда детьми были по сути, но уже осознавшими неизмеримое превосходство наших отцов.

– Пошел бы. – Бродяга потупился.

– А он не позвал. Он оставил для себя возможность быстро восстановить Империю с помощью послушников или их детей, внуков – не столь важно. Вспомните, как долго Империя сопротивлялась попытке своего создателя разрушить ее! Именно благодаря послушникам. Другое объяснение найти сложно. А значит, они были не так уж плохи. Не хуже нас. Но их оставили. Экспериментатор не хотел быть всеобщим надзирателем. А без этого ему сложно было тогда обойтись.

– А сейчас? – спросил я.

– Именно то, что ты, Искатель, и остальные так не любите в Империи, позволило нам дать право каждому решать самому – и при этом не расшатывать основ державы.

– Разве же это решения? – фыркнул Ловец. – Да вы же им мозги задурили. Да, задурили. А тех, кто оказался слишком сильным, превратили в своих сторонников. Конечно, обаянию схимника сложно сопротивляться.

– Не всех, – процедил сквозь зубы Мятежник.

– Не считая тех, кто ушел к тебе или бежал в Золотой Мост и к чубам. Не это важно. На самом деле в Империи никто ничего не решает, кроме вас троих. Не того из вас прозвали Механиком! Ох, не того! Вы же механизм создали, который теперь работает сам, мелет людей, словно зерно. Муку – в один мешок, а плевелы – в другой. Всяк сверчок знай свой шесток. Так, кажется, у вас, венедов, говорят? Вы даже схимников по мешкам разбросали. Кто подчинится – тот брат, вот тебе ученики, вот тебе нормальная жизнь. А кто нет – тому гонения и бегство из вашей славной Империи, чтобы не путались под ногами. А кто бежать не хочет – под нож, как беднягу Отшельника!

Мне вдруг вспомнился разговор с антом. Теперь многое стало на свои места. Конечно, когда Псеглавец затеял свой масштабный обман для венедов, чтобы отвести их взгляды от северных земель, он знал, что Империя придет к ним. Ведь он знал, кто такой Император, хорошо изучил своего брата, а потому начал готовить отпор заранее. Может, потому этот сумасшедший план удался.