Схимники. Четвертое поколение - Дорош Сергей Васильевич - Страница 33

– И как определяется доля каждого?

– А пгосто, – ответил капитан. – Полную долю дают опытным бойцам. Новички, – он кивнул на бочажских охотников, – получают четверть доли. Пговегенные – половину, те, кто пгоявил себя, две, ну а капитан и лучшие бойцы – тги. Ждан потом быстго все газделит.

– А почему мне лишь треть? – возмутилась девушка. – На мечах я любого твоего одолею. Это не меньше двух. А то и все три.

– Тги доли здесь имеем только я и Ждан. А ты мечом спгавно машешь, а только не знаю я тебя. Губиться хогошо – мало. Тебя в отгяд бегут. И с отгядом ты действовать должна. В геальном бою я тебя не видел, и как ты с остальными поладишь – не знаю. Одинаковые для меня гогаздо ценнее, чем ты. Не нгавится – скатегтью догога.

– Успокойся. – Рука Ждана легла ей на плечо. – Для первого похода тебе еще много дают. Особенно после того, что ты здесь устроила. Дай тебе Картавый полную долю – его люди этого не поняли бы.

Борислава отошла, ворча что-то себе под нос. Картавый неодобрительно посмотрел ей вслед.

– Только из уважения к тебе, Ждан, бегу, – произнес он тихо. – Пгисматгивай за ней. Не нгавится она мне. И вот еще что, меч ей купи дгугой.

– Зачем? Хороший же клинок, – не понял юноша.

– А затем, что слишком хогоший. Слухи по земле идут не только пго Тихую Замуть. А и пго Когчев и княжну тамошнюю с ее телохганительницей. У Богиславы вашей и меч пгиметный, и имя совпадает. Да и в бою ты посмотги, как двигается. Либо меч вокгуг себя пускает, либо сама вокгуг меча идет, но никогда одновгеменно. Это – стиль боя когчевских дгужинников. Повезло вам, что мои люди в тонкостях таких не газбигаются. Когчевским князем наггада немалая была обещана. Сдали бы и ее, и подгугу. Я ничего бы не поделал, да и ты с Искателем тоже.

– Спасибо, Картавый, я твой должник, – так же тихо проговорил Ждан.

– Бгось. Долги все мне ты давно вегнул, и с запасом. Я ведь по-дгужески пгедупгеждаю.

Ждан нашел Бориславу на окраине купеческого лагеря. Она сидела, прислонившись спиной к телеге. Рядом – Светлана. Княжна обняла подругу и что-то тихо шептала ей на ухо. Завидев Ждана, умолкла. Обе девушки насторожились.

– Ну ты нашла когда спорить, – хмуро произнес Ждан. – Чисто дитя малое! Здесь тебе не княжий терем, а ты – не дочка всеми любимого воеводы! Пока не сложится у тебя репутация среди наемников, о хорошей доле и не мечтай. Не дадут, хоть весь отряд положи скопом.

– Да поняла я уже, – отмахнулась Борислава. За короткое время знакомства со Жданом она уже осознала, что если тот начинал что-то втолковывать, мог делать это хоть полдня, повторяя одно и то же по много раз.

– Начала ты из рук вон плохо. Этот поход можешь считать неудачным. Разве что если жизнь кому спасешь, отношение к тебе улучшится. Но это вряд ли.

– Почему? – Это слово вырвалось само. Борислава осеклась, поняв, что провоцирует Ждана на новые словоизлияния. Но тот ответил коротко:

– Осень. Листья опали. Засаду нормальную не устроишь. Лихие люди здесь, на севере, обычно в это время на промысел редко выходят, да и то – по большой нужде. Спокойный поход будет.

– Ну и хорошо. Может, с кем другим повезет больше в следующий раз.

– Зря ты так. Картавый – один из самых авторитетных капитанов. Сам-то он злословить почем зря не станет, а вот люди его могут ославить тебя.

Девушка нахмурилась, потянулась к мечу.

– Уймись. Здесь тебе не княжий терем! А наемники – не холопы. Прикрикнуть и запугать не выйдет. Хочешь жить по-новому – забудь свои благородные замашки. Нет – лучше сразу в Корчев возвращайтесь. Князь-батюшка пожурит и простит.

– Мы не вернемся, – ответила за нее Светлана.

– Ну ты, княжна, вообще отдельный разговор. Я тебя в этой новой жизни просто не вижу. А ты, Борислава, гонор свой засунь поглубже и не выпячивай. Ты – новый человек, а значит, все самое тяжелое – тебе. Смирись заранее. И стража ночная в самое неудобное время, и место в арьергарде – пыль из-под колес глотать или лепешки грязи ловить. И пойти разведать местность – это тоже твое. Терпи и не кочевряжься. На время похода Картавый для тебя – князь, воевода и отец родной.

– Да поняла я! – вспылила девушка.

– И раздражение свое тоже на поводке держи. Не ровен час – обломают, как сухую ветку. И запомни, людей Картавого я знаю гораздо дольше, чем тебя. Так что споры решать мечом не вздумай, отберу, как есть отберу. И в канаву выброшу. Я – хам худородный, мне на честь предков плевать, тем более твоих. А на жизнь хороших приятелей – совсем не плевать, тем более своих.

– Хватит, Ждан, – попросила Светлана. – Сколько можно ее в грязь макать? Неужто ты такой безгрешный? Все совершают ошибки. Не привыкли мы к вашей жизни, так что ж, казнить нас за это? Дай время – научимся.

– Научатся они, – проворчал Ждан, уже уходя. – Как же, а мне все это время сопли вам вытирать. Искатель не расстарается, как же – это же ваши ошибки, ваша жизнь и все такое прочее.

Все было готово к выступлению, но купец чего-то ждал. Погонщики в который раз проверяли упряжь, тихо поругиваясь из-за того, что кони запряженные почем зря стоят. Приказчик, весьма похожий на своего хозяина, в десятый раз проверял, хорошо ли закреплен товар, поправлял промасленную парусину, которой были накрыты телеги. Картавый успел распределить, кому с какой стороны идти. Ждан оказался на правом фланге, а Борислава, предсказуемо, в хвосте обоза.

Луг, на окраине которого все происходило, лежал гораздо южнее как Тихой Замути, так и Корчева. Здесь непролазные северные леса плавно переходили в лесостепь. Южные земли княжества богаты реками и пойменными лугами. Собственно говоря, и имя свое оно, как и основавшее его племя, получило именно поэтому. Здесь выпасались знаменитые боевые кони, способные нести тяжеловооруженного воина, да еще и свою броню. Даже в войске княжеском традиционно было два полка: из северян набиралась легкая пехота, а южане формировали тяжелую кавалерию. А если ко всему этому прибавить богатейшие рудники Тихой Замути, сразу становилось ясно то особенное положение, которое Лужское княжество занимало среди соседей. Если помните, именно по нем первым делом ударил в свое время Император. Разбив самую мощную из северных армий, он просто деморализовал остальных князей. Да и сейчас воинственные вильцы стараются зря лужан не задирать.

Даже охотники, которых набрал Картавый в свой отряд, заметили этих людей далеко не сразу. А ведь они должны быть привычны выслеживать дичь, подмечать следы. Восемь человек отделились от кромки леса и двинулись к нам. Они не скрывались, и все же что-то странное было в их повадке, что-то позволяющее оставаться незамеченными. Навык сродни моему.

Слышать я о таких слышал, а вот встретиться довелось впервые. Жили они восточнее, там, где горы не стоят преградой между венедскими княжествами и владениями северных варваров. Одеты пришедшие были одинаково. С первого взгляда производили впечатление какого-то регулярного отряда. Одежда зелено-коричневых тонов, простая, удобная, без каких-либо знаков рода и племени. Плащи расшиты лоскутками, по форме и цвету напоминающими осенние листья. На каждом – добротный доспех из толстой кожи, усиленной пластинами вороненого металла. Такой не стесняет движений и не выдаст в засаде блеском стали. На поясах – мечи совсем не венедской ковки и колчаны, полные стрел. В руках – луки в рост человека. По последним я их и узнал.

– А это кто еще? – Ждан, даже не слышавший об этих людях, подошел к Картавому, и тот с глубоким уважением в голосе ответил:

– Лесные бгатья.

– Что за братья такие?

– Восточнее живут, – пояснил наемник. – На юге есть чубы, а на севеге – лесные бгатья. К ним тоже холопья всякие бегут, ну и лихие людишки тож, кому смелости хватает. Князья не тгогают их, а иногда даже помогают огужием. И на тех невольников, кого они к себе пгиняли, пгежний хозяин пгетендовать не может.

– За что честь такая? – удивился юноша.

– Ну ты же знаешь, губеж там несколько гогодищ стегегут. Но вагвагы ежели захотят, то обойдут их легко, и гагнизон помехой не станет. Лесные бгатья – вот настоящие стгажи губежей с вагвагами. Потому и тегпят князья да бояге эту лесную вольницу, что, кгоме них, никто дикагя в лесу не поймает.