Схимники. Четвертое поколение - Дорош Сергей Васильевич - Страница 154

– Драться бесполезно, – попробовал возражать Кислота. – Я собрал информацию о смерти всех схимников. Нам не одолеть их убийцы. Его никому не одолеть.

– Дерьмо! Каждое слово – дерьмо! – прорычал Зануда. – Я не собирал информаций никаких. Мне плевать на твои выводы. Я не знаю непобедимых! И ты, Самота, тоже не знал, вспомни, вспомни свои слова! То, что ты сказал про смерть, – это не ты, а страх, который он вогнал в тебя. Это он говорит. Но я не хочу бояться. И про непобедимость его знать ничего не хочу. Сейчас мы войдем в ущелье. Мы убьем его.

– Нам не справиться, – возразил Барчук.

– Заткнись, брат! Не смей говорить такого! Мы его раздавим! Чтоб вас всех разорвало! Здесь и сейчас первый меч Вилецкого княжества, первая сабля Сечи, лучший из псеглавцев, капитан знаменитых «Серебряных шпор», Бешеная, с которой нет сладу, если ее посетит боевое безумие, один очень перепуганный и очень от этого злой голодранец из Тихой Замути. Кто сможет нам противостоять?

– А для меня, братец, найдешь меч? – тихо спросила Малышка.

– Нет! – возбужденно воскликнул Зануда, и в голосе его прорезались новые нотки. – Какой меч? Помнишь, ты жаловалась, что звон клинков всегда заглушает твою скрипку? Так эти слова были не менее вонючим дерьмом, чем те, которые сказал Барчук! Доставай скрипку! Играй! Заглуши мечи! Тебе удавалось вселить в сердца людей радость или тихую печаль парой звуков. Пусть сегодня твоя скрипка гремит! Ты хочешь драться, я вижу это в твоих глазах, чувствую. Так всели эту жажду в нас! Сохрани нашу решимость от влияний убийцы. Пусть волчий вой разобьется о твою песню! Ты сегодня самый важный боец! Многие из нас раньше не дрались плечом к плечу с остальными. Задай ритм для всех! Играй, Малышка, играй! Теперь ты знаешь, что такое душа! Выверни ее наизнанку, разорви в клочья! Не дай подавить наш боевой дух. Ант, ты самый старший из нас, командуй! Скажи, что мы можем сделать, чтобы раздавить эту гадину! Ты знаешь, умеешь. Может быть, забыл, но ты вспомнишь!

– Да не знаю я!

– Вы же псов своих против послушников натаскивали. Мне Малышка рассказала. Вот и представь, что мы – псы.

– Не выйдет ничего. Собаки привыкли действовать стаей. А мы? Ладно, вы с Барчуком и Бешеной…

– Не то! Ты веришь в то, что мы не можем победить убийцу! А должен поверить, что это нам по силам! Давай, ант! Барчук, помогай!

Речь Зануды была бессвязной, он часто повторялся, сам себе противоречил, но готов поспорить, в тот момент глаза его горели, и он заразил остальных своей уверенностью.

– У нас шестеро бойцов, – первым очнулся от оцепенения Барчук. – Всем сразу в бой бросаться нельзя. Бьюсь об заклад, ученики Императора и Мятежника так и поступили. И вместо того чтобы задавить противника числом, только мешали друг другу.

– У них не было времени подготовиться, – напомнил Кислота. – Страх отнял у них способность думать.

– Вот и не будем повторять их ошибок. Встретят убийцу двое. Я и Самота.

– Нет, – возразил ант. – С Самотой – все верно, хромота не позволит ему быстро передвигаться. Так что и бой вокруг него строить придется. Но ты – егерь. Вы с Занудой обойдете его и ударите в спину, когда остальные свяжут боем. А в лоб пойду я.

– Ты тоже должен уметь неплохо подкрадываться.

– Не думаю, что сравнюсь с обученным егерем.

– А что мешает нам троим обойти его? – спросил Зануда.

– Все верно, – тут же согласился ант. – Значит, мы бьем в спину. Самота и Кислота вяжут его, а Бешеная – в резерве.

– Почему я?

– Потому что в битве больно яростна. Твое боевое безумие может понадобиться, когда противник ослабнет, чтобы додавить его. А вначале, пока свежий, он легко обратит его против тебя.

– А я? – напомнил Абрек.

– А ты ученик всего два дня, – ответил Барчук. – Для обычного человека ты – хороший боец. Но у нас только под ногами путаться будешь. А потому выбери место повыше и засядь там, чтобы тебя не видели и не слышали.

– Может, пусть он учителя увезет подальше? – предложил Кислота.

– Нет, – возразил Зануда. – Разделяться нельзя. Убийца должен чувствовать, что Искатель рядом. Иначе он просто обойдет нас и настигнет Абрека. Лошади не вынесут, сами понимаете. И младший наш сам не отобьется.

– Мы рискуем учителем, – задумчиво проговорила Бешеная.

– Так и есть. И пусть все об этом не забывают. Отступать нам некуда, а проигрывать просто нельзя. Сейчас схима – это мы, новая схима, обретшая цель! Новорожденный младенец. И этот младенец очень хочет жить.

Я не знаю, что в это время думал наш противник. Наверно, ждал, что ученики мои или разбегутся в ужасе, или обреченно останутся на месте ожидать смерти. До сих пор всегда нападал он. Только не сейчас.

Самота отказался ехать верхом, сказал, что надо ногу размять, приноровиться к хромоте. Он шел плечом к плечу с Кислотой, иногда лишь ворчал, сожалея, что оставил любимого коня в ауле. Так и не довелось им в горы углубиться. А на тропах, по которым добирались до Гиблого плато, нет разницы, на каком коне ехать. Малышка шла за ними, сжимая в руках скрипку и смычок. Бешеная и Абрек вели в поводу коней, связанных в две вереницы. Где находились остальные, я не мог определить.

Вновь прозвучал волчий вой, но на сей раз ему ответила скрипка. Тихая мелодия разлилась в воздухе, успокаивая нервы, остужая панический ужас, вызванный голосом схимника. Малышка первая вступила в поединок за души своих собратьев по учению. Вступила без колебаний, прогоняя страх.

– Грай, сэстро, грай! – радостно воскликнул Самота. – Грай так, щоб нэбо трэмтило, щоб скэли танцювалы. Хай йому грэць, вбывци цьому! Щоб наша доля нас нэ цуралась!

– Я ничего не поняла, что ты сказал, – откликнулась девушка задорно, – но голос твой мне нравится!

Наш неведомый противник попробовал усилить воздействие. Вой даже меня больно резанул по ушам, но Самота ответил неистовым боевым кличем, выхватив саблю и воздев ее к небесам.

– Мы вжэ блызько, паскудо! Ховайся або тикай, якщо можэшь!

Я чувствовал это – состояние, которое возникает, когда ни впереди, ни позади ничего не осталось. Когда нынешний момент – самый важный, и отдаешься ему целиком, забывая обо всем. Даже о том, что чубовскую речь хорошо понимали только я да Кислота.

Он появился посреди ущелья, вышел с обнаженной саблей в руке и остановился, поджидая наглецов, которые столь неразумно бросили вызов убийце схимников. Мне удалось повернуть голову так, чтобы видеть ущелье. Да, этого человека, сейчас заливаемого светом луны, можно было принять за Мечтателя, равно как за меня и Мятежника. Все мы были худощавого телосложения, а разницу в росте не сразу и заметишь. Тем более когда убийца «примерял» лицо одного из нас.

Сейчас он решил взять мой облик. И лишь я различил некую неестественность в чертах лица, напряженные мышцы, застывшее выражение, почти никакой мимики. Только такой ценой схимник мог поддерживать «маску».

– Вам не терпится умереть? – Голос тоже похож на мой, только с легкой хрипотцой.

– Пожить нам не терпится, – ответил Кислота, опережая бойкого на язык чуба. – А ты не даешь.

– А остальные где? Мне казалось, вас больше должно быть.

– Не волнуйся, тебе и нас хватит.

Убийца бросил взгляд за спину учеников. Наши глаза встретились. Он рассмеялся:

– Не ждал от Мятежника такой услуги. Он сам связал Искателя, третьего по опасности схимника из мне известных. А теперь вы сами принесли его ко мне.

Самота атаковал внезапно, на середине слова. Подобной прыти сложно было ожидать от хромого чуба. А он резко сократил расстояние, тяжелая сабля ударила снизу, в живот. Сталь столкнулась со сталью. Запоздало ринулся вперед Кислота. Но подоспел вовремя. Убийца, отбив саблю Самоты в сторону, готов был располосовать ему грудь. Атака златомостца вынудила его защищаться.

И все же с первых движений мне стало ясно, как этот человек умудрился победить Атамана. Оружием он владел в совершенстве, двигался невероятно быстро. За какой-то миг превратился в размытое пятно, вынуждая двух учеников пятиться, отражая его хаотичные атаки. Его действий нельзя было предвидеть, просчитать, оставалось положиться на выработанные долгими тренировками рефлексы. А они, я знал, могут рано или поздно подвести.