Схимники. Четвертое поколение - Дорош Сергей Васильевич - Страница 136

Малышка поразилась. Конечно, и среди венедов случались долгожители, но сто лет! А Ломини он зачал где-то в семьдесят. Воистину Бескен имел полное право называть Атамана молодым.

И вновь разговор их был прерван тостом. Говорил молодой, еще безусый ивер, чье место в самом конце стола вполне соответствовало возрасту. Голос его еще оставался по-юношески звонким. Чувствовалось, как он волнуется. А потому тост получился несколько путаным. Не хватало ему той завершенности, которая превращала застольную речь в настоящую притчу. Некоторые даже не стали пить.

– Почтенный, ты рассказал нам про троих чужаков, но среди них не было того, по чьему следу мы идем, – напомнил Самота.

– Ах, конечно, шли и другие, много шли. Следующий появился ближе к вечеру. Был он осторожен. Подобно первому, остался незамеченным. Даже собаки не сразу поняли, что в наши горы вступил иноплеменник. Похоже, он натерся чем-то, что перекрывало запах человека. Очень опытный.

– Как же вы его заметили?

– Случайно. Наверно, до сих пор ему не случалось ходить по горам. Он неудачно зашел на каменную осыпь, устроил небольшой обвал. Наши джигиты заметили это, пошли посмотреть, что случилось, и наверху обнаружили следы его крови. Но собаки так и не смогли взять следа.

– Сможет ли кто-то отвести нас на то место? Скорее всего, именно этот чужак и нужен нам.

– Брат Атамана? – понимающе закивал Бескен.

– Да.

– Ах, как много у него братьев! Я не думал, что у жителей равнин бывает столько детей. – Аксакал усмехнулся. Веселые морщинки собрались в уголках его глаз.

– Все они братья в схиме.

– Что же влечет схимников в наши горы?

– Не знаю, отец. Возможно, это просто случайность. Но один из них нужен нам.

– Не боитесь ли вы преследовать столь сильного воина?

– Мы не намерены с ним драться. За его мудростью идем, а не за его жизнью.

Гости уже наелись и напились. Промежуток между тостами становился все больше. Под столом дремали сытые антские псы. Они не брезговали объедками, тем более что на костях зачастую оставалось много мяса. Эта трапеза запомнилась Малышке своей необычностью. Кроме шашлыка и вина, имеющих непривычный вкус, на столе хватало приправ, душистых трав, которые нигде больше не встречались, острой аджики. Вместо привычного хлеба были лепешки. А еще очень вкусное блюдо из мелкорубленого мяса, облепленного тестом и сваренного в бульоне. Горцы называли его «хинкали». Хватало и другой снеди, но до нее у девушки руки не дошли. Да и не всегда она понимала, из чего она приготовлена.

– А потом повалили чужаки уже отрядами, – услышала она голос Бескена, продолжившего рассказ. – Одних привел Вардан. Его в соседних аулах за глаза абреком кличут. Да и правильно кличут. Ни жены, ни детей, дом запустил, живет охотой, и не только на четвероногую дичь. Все горы облазил. Проводник из него знатный вышел. В глаза, конечно, абреком не называют. Больно лют в драке, убить может. Три раза ему кровную месть объявляли, и немалые семьи. Однажды и ко мне приходили управу на него искать.

– И что, он всякий раз отбивался?

– Когда отбивался, когда в горах скрывался. Я же говорю – знает их, как я свою жену, вдоль и поперек. – Старик хихикнул. – А тут привел к нам троих. Сам на них смотрел с восхищением. Сказал, это его гости.

– Не расспрашивали, где встретил да как?

– Отчего же, расспрашивали. Да он и сам рад был рассказать. У нас хорошие истории любят. Говорил, в большом городе страшная смута была в ту ночь, когда море бушевало. Пушки палили, ружья палили, венеды друг друга резали.

– Венеды и златомостцы, – поправил его Кислота.

– Я же и говорю: венеды. Те, что из города, и те, что слуги Императора. А наутро все ворота перекрыли. Купцов да путников в город пускать перестали. Вардан и спустился туда, к городским воротам, которые на восход смотрят. Пороху хотел купить да козлятины продать, хмельным чем разжиться. И вдруг слышит, снова за воротами переполох какой-то, даже из ружья стреляли. А потом открываются ворота, вылетает женщина верхом на коне, а двоих в поводу ведет. Женщина с ликом полной луны и статью джигита. А сверху двое мужчин спрыгивают, догоняют ее, в седла вскакивают и прочь несутся. Вардан-абрек как увидел их, так загорелся весь. Догнал, конь у него получше был. Двое мужчин сперва чуть из арбалетов его не расстреляли. Да потом поняли, что не желает он им зла. Разговорились. Они, как и вы, искали путника, который день назад ушел в наши горы.

– Это они, – воскликнула Малышка. – Мои братья и сестра.

– Ай, славная у тебя родня, – закивал Бескен. – А только не завидую я им.

– Почему?

– Терпения наберись, женщина, и не встревай, когда говорят мужчины, – нахмурился аксакал.

Самота бросил на княжну укоризненный взгляд. Предупреждал ведь, чтобы не лезла в мужские разговоры. Малышка потупилась, покраснела, как мак, пробормотала себе под нос извинения, но на нее уже внимания не обращали.

– Не только Ломини со своими людьми за день до того видел чужаков. Вардан тоже наблюдал их и проследить сумел за последним. Есть у него трубка странная, из города, которая приближает то, что вдали, когда в нее смотришь. Говорит, купец какой-то подарил. А только думается мне, что когда дарил трубку купец, так меж глаз ему ствол ружья смотрел.

– И куда пошел тот чужак? – спросил Самота.

– Вардан сказал, в Запретный город.

Малышка хотела спросить, что за город такой, открыла было рот, но почувствовала, как Гордец сжал ее запястье, и прикусила язык. Оказывается, ант тоже внимательно слушал разговор, хоть со стороны и казалось, что он то ли пытается напиться, то ли дремлет с открытыми глазами.

– Как же он сам решился туда сунуться? – удивился Самота.

– Да не ходил он туда, – отмахнулся Бескен. – Просто в той стороне, куда ушли чужие, по какой тропе ни иди, на Гиблое плато выйдешь. А на нем стоят руины Запретного города.

– Эти трое тоже у вас ночевали?

– Нет, спешили они пуще тебя. Купили еды, еще одного коня. Под ними скакуны нашей породы были, горной. Платили золотом и очень щедро. А Вардан забежал мать повидать и вместе с ними проводником подался.

– Мать? – удивился Самота? – Как же ее кровники не тронули?

– А кто бы им дал? Гулиса – моя сестра младшая.

– Так Вардан, выходит, племянник твой?

– У нас все друг другу родня. Потому и жен парням нашим в соседних аулах брать стараемся. Двойная польза: и роднимся с соседями, и кровь не застаивается. Кто ж спорит, что Вардан – бельмо на глазу всего аула. Соседи понимают, что сами не знаем, что с ним делать. Да и аул наш самый сильный в округе. Не лезут мстить всему роду, знают: тогда и мы мстить пойдем – мало кто выживет. Пока гоняются за абреком по горам.

– Значит, в Запретный город подался… – задумчиво пробормотал Самота.

– Нет, сын мой, абрек лют и отважен, но на Гиблое плато не рискнет ступить. Проведет, наверно, чужаков да и назад вернется. Не в аул. Есть у него в горах пещера, а где – никто не знает. Может, уже и вернулся. До Запретного города не так уж далеко.

– И где его искать?

– Сказал же, никто не знает. Да и не скажет он вам ничего.

– А больше никого не было?

– Как же не было. Вчера пришли. Шестеро. Двое в собачьих шкурах, как вот он. – Бескен кивнул на Гордеца. – Ломини они сразу не понравились. Он остановил их на границе, выстрелил под ноги и крикнул, чтобы дальше ни шагу. После этого один из них словно бы исчез, а остальные попрятались за камнями.

– Как исчез?

– Словно бы его и видели, но прицела взять никто не смог. А он вскарабкался по отвесной скале. Никто и вскрикнуть не успел. Тощий такой, глаза большие, темно-синие, и смотрит так, что озноб пробирает. Схватил одного из наших за горло и одной рукой над пропастью поднял. Все испугались, но стрелять не решились. А он и говорит, что пришел с миром и прохода через горы наши просит. Ах, хорошо просил! Как же откажешь, когда стоит ему руку разжать – и наш родич в пропасть полетит.