Гавань ветров - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 63

— Но ты не имеешь права выбирать, — перебила Марис. — Летатель не отвечает за содержание послания.

— Они внушали это себе веками — возразила Тайя, гневно сверкнув глазами. — А однокрылый отвечает — не может не отвечать! У меня же есть разум, сердце, совесть, и я не притворяюсь, будто лишена их!

«Но ко мне это теперь никакого отношения не имеет!» — внезапно подумала Марис, словно ее окатили холодной водой. Убежденность угасла, осталась только горечь. Ей незачем спорить о правах и обязанностях летателей! Она больше не летатель. Марис посмотрел на Эвана.

— Если ты все сделал, нам лучше уйти, — сказала она угрюмо.

Он положил ладонь ей на плечо, кивнул, и взглянул на Тайю.

— Перелом простой и должен быстро срастись. Только дай руке покой, следи, чтобы повязка не сместилась.

Тайя криво усмехнулась, показав темные зубы.

— Например, не пытаться сбежать? А я об этом и не думаю. Но ты и Правителю на всякий случай это объясни, чтобы его стражники не взялись растирать меня дубинками.

Эван постучал в дверь, и сразу же раздался скрип тяжелых засовов.

— Прощай, Марис! — сказала Тайя.

Марис шагнула за порог, но замешкалась и обернулась.

— Не думаю, что Правитель решится судить тебя сам, — сказала она убежденно. — Он обязан передать тебя на суд летателей. Но не рассчитывай на их милосердие, Тайя. Твоя вина слишком велика и касается слишком многих людей… Точнее, всех!

Тайя пристально на нее посмотрела.

— Как и то, что сделала ты, Марис. И мир, по-моему, готов для новых перемен. Я знаю, что поступила правильно, хотя и потерпела неудачу.

— Возможно, мир и готов для новых перемен, — ровным голосом сказала Марис. — Но таким ли способом это нужно делать? Ты просто подменила угрозы ложью. Неужели ты правда веришь, будто летатели благороднее и мудрее Правителей? И могут с полной ответственностью решать, какие послания доставлять, а какие нет?

Тайя бросила на нее упрямый взгляд.

— Я и теперь поступила бы так же, — сказала она.

На обратном пути туннель показался короче. Правитель снова ждал в том же холодном зале и, едва они появилась, впился в них глазами, словно ища признаков гнева или страха.

— Крайне неприятный случай, — начал он.

— У нее сломана ключица, — сообщил Эван, — но, если не считать синяков, это все. Ей нужен покой и здоровая пища, тогда она поправится быстро.

— О ней здесь будут хорошо заботиться, — сказал Правитель, глядя на Марис. — Я отправил Джема оповестить всех о ее аресте. Неблагодарная задача — ведь у летателей нет ни главы, ни настоящей организации. Это для них чересчур просто! Нет, весть должна быть доставлена каждому по отдельности, кого удастся отыскать. А это требует времени. Но сделано будет. Джем много лет летает для меня, а его мать летала для моего отца. Хотя бы на него я могу положиться!

— Значит, ты намерен передать Тайю на суд летателей? — спросила Марис.

Губы Правителя судорожно задергались, он посмотрел на Эвана, старательно не замечая Марис.

— Я предполагаю, что летатели захотят прислать своего представителя — чтобы от их имени осудить Тайю, просить о милосердии, указать на смягчающие обстоятельства. Но преступление нанесло урон мне… то есть Тайосу, а в подобном случае право судить и назначать кару принадлежит только Правителю. Ты согласен?

— Я ничего не знаю о законах и правах Правителей, — тихо ответил Эван.

— Мне известны лишь способы врачевания.

Его пальцы предостерегающе сжали локоть Марис, и она промолчала. Это далось ей нелегко: много лет она откровенно говорила все, что думала.

Правитель злорадно улыбнулся Эвану.

— Так, может быть, ты не прочь пополнить свои познания? Приглашаю тебя с помощницей отужинать у меня, а после поприсутствовать на весьма поучительном зрелище: на закате будет повешен предатель — целитель Рени.

— За какое преступление?

— За измену, я же сказал. У этого Рени есть родня на Трейне, и его часто видели в обществе летателя-предательницы. Доказано даже, что он сожительствовал с ней и к тому же был ее сообщником. Так вы останетесь посмотреть, какая судьба ждет тех, кто меня предает?

К горлу Марис подступила тошнота.

— Нет, пожалуй, — ответил Эван. — С твоего разрешения, нам пора возвращаться.

Эван и Марис шли молча, пока сопровождавший их стражник не повернул назад. Когда, наконец, опасность, что их подслушают, миновала, Эван сказал со вздохом:

— Бедный Рени!

— Бедная Тайя! — воскликнула Марис. — Он ведь намерен повесить и ее. Конечно, она виновата, но это слишком. Не знаю, что сделают летатели, но подобного они не потерпят! Правителю неподвластны летатели!

— Может быть, этого не случится, — сказал Эван. — Беднягу Рени ждет смерть, тут нет сомнений. Скорее всего Правитель удовлетворится его казнью

— он кровожаден, но не безумен. Он, конечно, понимает, что должен выдать Тайю летателям и покарать ее могут только они.

— Что бы ни произошло с Тайей, меня это не касается, — вздохнула Марис.

— После сорока лет полетов трудно избавиться от привычки чувствовать себя летателем. Но я теперь бескрылая, и судьба Тайн не должна меня волновать.

Эван обнял ее и привлек к себе.

— Марис, никто не требует, чтобы ты забыла о том, как была летателем, и перестала ощущать свою связь с ними.

— Знаю, — ответила Марис. — Никто, кроме меня самой. Но по-другому не получится, Эван. Я должна все забыть, иначе не смогу жить дальше. В молодости легенда о Деревянных Крыльях казалась мне такой романтичной! Я верила, что нет ничего важнее мечты, что стоит только очень сильно желать чего-то, и оно непременно сбудется. Мне и в голову не приходило задуматься, что произошло бы с Деревянными Крыльями, если бы его спасли из морской пучины и он остался жив. Если бы его подобрали, когда он качался на волнах на своих дурацких деревянных крыльях, и отвезли к бескрылым родным и друзьям, как бы он жил с разбитой мечтой? На какие уступки ему пришлось бы пойти? — Она вздохнула и прислонила голову к плечу Эвана. — Я долго была летателем — гораздо дольше многих. Мне следовало бы находить в этом удовлетворение, но я не могу, как ни жаль. Кое в чем я осталась ребенком, Эван. Я так и не научилась смиряться с разочарованиями — я верила, что всегда отыщется способ добиться желаемого, не отказавшись, не уступив. Так тяжко, Эван!

— Взрослеть всегда трудно, — ответил он. — Выздоровление требует времени. Терпение, Марис.

Колль и Бари отправились дальше. Они решили еще раз обойти Тайос прежде, чем поплыть на другие Восточные острова. Колль заверил сестру и Эвана, что скоро они их снова навестят, но Марис не сомневалась, что в круговороте дел одно будет цепляться за другое, и пройдут не месяцы, а годы до их следующей встречи с Коллем или его дочерью.

Однако они вернулись через несколько дней. Колль был в ярости.

— Чтобы уехать с этого Богом забытого островишки, нужно разрешение Правителя! — закричал он, едва Марис удивленно поздоровалась с ними. — Время опасное, а певцы — потенциальные шпионы!

Бари робко выглянула из-за широкой отцовской спины и бросилась обнимать Марис и Эвана.

— Я рада, что мы вернулись, — шепнула она.

— Значит, Трейну объявлена война? — спросил Эван. Он улыбнулся Бари, но лицо его помрачнело.

Колль рухнул в кресло у очага.

— Не знаю, война это уже или не война, — сказал он. — Но на улицах болтают, что Правитель отправил три военных корабля, битком набитых стражниками, захватить рудник. — Он пощипывал струны гитары, терзая слушателей какофонией звуков. — А в ожидании исхода этого милого предприятия приехать на Тайос или покинуть его можно только по личному специальному разрешению Правителя. Торговцы в бешенстве, но возражать боятся. — Колль насупился. — Подожди, дай только мне убраться отсюда, и я сложу балладу, которая поджарит уши Правителя Тайоса, когда он ее услышит! А услышит он ее обязательно!