Наколдованная любовь - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 52

— Слишком много «если», — недовольно проворчал Ламар, когда осознал, что более здравых объяснений не последует.

— Из «если», мой друг, подчас складываются вся жизнь и судьба, и называются они — выбор! — с толикой ехидства и явно наставительно заметил Коренус. Маг был уязвлен отсутствием энтузиазма у слушателей. — Но ты-то, милая Оля, понимаешь, что происходит?

— Не знаю, правы ли вы, только чувствую, что вы искренне верите во все сказанное, — задумчиво откликнулась девушка. Потупив взор, она помолчала и уже более решительно закончила: — Я не могу сказать, что случится после того, как мы достигнем Камня истины, но, если у меня будет возможность вам помочь, магистр, я помогу. Та легенда о Мосте и Арке очень красивая. Когда-то в моем мире были постройки, называющиеся «Семь чудес света». Сейчас уцелело лишь одно чудо, египетские пирамиды, в которых хоронили фараонов, все остальное разрушено. Мне бы хотелось, чтобы чудо света вашего мира возродилось. Если есть хоть один шанс из ста, надо обязательно попробовать!

— Спасибо, девочка! — Старик так расчувствовался, что глаза его влажно заблестели, и он порывисто обнял Олю. Та обняла мага в ответ и шепнула:

— И вообще, может, я своему будущему дедушке помочь хочу! Бабушка бы одобрила!

После столь «тонкого» намека на толстые обстоятельства магистр стал пунцовым, как помидор, и невозможно довольным. Чтобы скрыть смущение, Коренус сделал вид, что ему срочно надо свериться с магическим компасом.

— Мне не нравится твое стремление продолжить блуждания по лесу, возлюбленная моя, — встав в героическую позу, прямо объявил Ламар, — но благо мира воистину главнее самых сокровенных желаний, и мы должны пренебречь жаждой сердец к единению ради высших целей!

Аш скривился, точно отведал чего-то покислее полюбившихся на Земле лимончиков, впрочем, подначивать благородного рыцаря, высмеивая высокие душевные порывы, не стал. Только коротко позвал:

— Если вы все решили, то пошли дальше.

— Мы? А ты, Аш, разве не хочешь найти Арку и Мост? — наивно захлопала ресницами Оля.

— Кобылица, я живу не ради слова «хочу»! — на миг прикрыл глаза сейфар, прежде чем раствориться в зарослях. — Сначала мне следует разобраться со словом «должен». Я не хочу ничего загадывать или обещать наперед, чтобы не пришлось нарушить данное обещание.

— Он хороший воин. Его клинок пригодился бы, — честно, вопреки любому предубеждению или скрытой ревности, отметил Ламар, занимая замыкающую позицию.

Тропинки в нужной стороне теперь не было, но, к счастью, подлесок оказался редким. Так что этот регион Фодажа не отличался повышенной непроходимостью. Тут встречались лишь кустарник, гибкие ветви которого с широкими листочками напоминали сизый орешник, да компактные агломерации кустов с глянцевитыми мелкими листиками и бледно-красными ягодками. Ядовитыми, как серьезно намекнул Коренус всем особо голодным любителям пробовать плоды заколдованных лесов на зубок или нюхать.

Деревья походили на сосны, вот только пушистые хвойные лапы у них были откровенно синего цвета и шли не перпендикулярно к стволу, а под наклоном вверх, как у елей. Но смола поблескивала на солнышке вполне знакомо, и запах ее ностальгически напоминал о сосновых борах.

«Если закрыть глаза и нюхать, то можно вообразить, что я снова дома», — подумала Оля, зажмурилась и улыбнулась.

Звук, раздавшийся наверху, разом убедил девушку в ошибочности ее выводов. В сосновых борах, где любила бродить землянка, никто и никогда не включал перфоратор. Ой, однако, и в здешних краях это сделать тоже было некому. Оля запрокинула голову, пытаясь обнаружить источник звука, и распахнула от удивления рот. А потом закашлялась и принялась отчаянно тереть глаза.

— Совсем сдурела, на долбежника заглядываться стала! — только покачал головой Аш, отцепляя с пояса флягу с водой и помогая девушке промыть глаза.

Оля на всякий случай отошла подальше от продолжающего трудиться как ни в чем не бывало местного перфоратора, проморгалась и прополоскала рот. Ламар заботливо посмотрел в очи любимой и заверил ее, что ни одной соринки не осталось!

— А зачем он дерево сверлит? — снова встав в строй, поинтересовалась девушка, нет-нет да и оглядываясь через плечо на живую диковинку.

Создание сие было настолько странным, что землянка затруднилась сказать — зверь оно или птица, а может, и вовсе что-то, не подпадающее под известную классификацию. Нос или клюв был длинным, узким и штопорообразным, походящим на дрель со сквозным отверстием. Перьев или шерсти в доступном для опознания виде на долбежнике тоже не имелось, он был буровато-серым, как крупный клочок мха, свисающий с ветки, и столь же неопрятным. Глазки проблескивали золотистыми крапинками где-то в недрах мха.

— Из-под коры жуков и личинок достает, как тут все съест, на другое дерево перепрыгнет, — поведал Коренус о мотивах поведения местного «дятлообразного». Впрочем, сам задирать голову и искать сородичей любителя запорошить глаза не стал.

— Мы с Камелитом как-то поймали долбежника в лесу и запустили его на чердак в мансарде учителя фехтования, — довольно заухмылялся Ламар, припоминая детские проказы.

— Жестокая была шутка, мой мальчик, — поджал губы магистр, пряча улыбку из солидарности к коллеге по учительскому цеху. — Бедный педагог подумал, что у него стучит в голове по вечерам, и требовал от лекарей излечить недуг! Хорошо еще, горничная решила на чердаке уборку устроить, а то бы несчастного так и пичкали зельями.

Рыцарь в ответ на сетования Коренуса ухмыльнулся еще шире и пожал плечами. Стыда за свои детские проказы он не испытывал ни малейшего. Оля представила ежедневные упражнения живого перфоратора над головой и посочувствовала незнакомой жертве Ламара. Тот, кто живет в многоквартирном доме, слишком хорошо знает, как действует на нервы непрекращающийся шум. Особенно по ночам.

Но в Таравердии, скорее всего, проблема ночного шума не стояла настолько остро, чтобы классифицировать проказу двух юнцов как злостное хулиганство. Хотелось думать, что учитель не маялся долго.

Оля призадумалась и, механически переставляя ноги по ковру из бледно-голубой хвои (такой она становилась после падения с деревьев), не сразу заметила, что земля вздрагивает. Вот ее спутники колебания почвы просекли сразу и, насторожившись, приостановились.

— Землетрясение? — выдохнула девушка, не зная, стоит ли бояться.

Когда-то Оля читала, что такое стихийное бедствие на открытом воздухе не очень страшно. Падать-то на голову нечему, а если сам на ногах не удержишься, так всегда можно встать! Те же деревья, к примеру, настолько глубоко сидят корнями в земле, что не вывернутся почем зря и не завалят несчастливых путников.

— Слишком ритмично, не похоже, — отрывисто возразил Аш. — Скорее идет кто-то очень большой.

Подтверждая его слова, западнее раздался не то вой, не то рев. Содрогания почвы стали еще сильнее. Даже перфоратор долбильщика смолк в отдалении, мелкое шебаршение вокруг отряда и птичьи перебранки, ставшие привычными уху, тоже затихли.

— Невидимая погибель! — осенила магистра Коренуса очень ценная мысль, от оглашения коей остатки растительности на мудрой голове стали дыбом.

— Что это? — отрывисто поинтересовался Ламар и извлек из ножен верный клинок.

— Я не знаю о нем почти ничего, кроме того, что «Неполный бестиарий Фодажского леса», который мне доводилось листать, причисляет невидимую погибель к трем самым опасным тварям нашего мира.

Оля явственно поняла, что интересоваться двумя другими, не названными поименно, равно как выяснять подробности бытописания этого конкретного монстра, ее совершенно не тянет. Но магистр неумолимо продолжал понижать ее уровень веры в лучшее:

— Никто из тех, кто видел его, не выжил. Нет описаний того, как сражаться, не сказано, как выглядит это чудовище. Есть лишь сведения о содроганиях земли, оглушительном реве и гигантских следах. Невидимая погибель появляется из ниоткуда и исчезает в никуда, единственное спасение от нее — как можно большее расстояние.