Наколдованная любовь - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 49

— Я бы хотела посмотреть на Арку и Мост, — вставил нуб, будто считав с уст Оли невысказанное пожелание.

— Хотела? Ты девушка? — удивленно ляпнула землянка, почему-то полагавшая паука созданием мужского пола. Может, потому, что тильсари однозначно был мужчиной. Руж хихикнул, вернее, хихикнула.

— Да, я строю гнездо, когда украшу его достойно, то исполню брачный танец и позову женихов, — смущенно поделилась мечтой более практичной, нежели любование ожившей легендой, паучиха и пожаловалась, тревожно постукивая ножками: — Я уже собрала для убранства редкие перья шестицветной либари, но кто-то украл сокровища из дупла, где я их прятала. Наверное, Диама, она всегда завидовала яркому цвету и ширине моих полосок!

— А что надо для украшения гнезда, только перья? — сочувственно спросила Оля, почему-то вспоминая свою первую любимую помаду, которую «случайно» сломала подружка, взявшая посмотреть.

— Нет, не обязательно. Все, что красиво, можно вплести в ветви и травы. — Паучиха принялась посвящать девушку в тонкости брачного гнездоплетения, где чрезвычайно важным оказалось пропорциональное сочетание редкости используемых компонентов, их практичности и красоты. Попутно нуб еще раз горько пожаловалась на судьбу-злодейку, лишившую ее красивых перышек из брачной заначки.

— Не унывай, Руж, я прокрадусь в гнездо либари и выдерну тебе несколько перьев, — постарался утешить подругу Нель, враз перестав быть умудренным опытом дозорным и превратившись в проказливого мальчишку.

Может, не таким уж взрослым был тильсари, гонимый жаждой приключений и отправленный на границы клановых земель или отправившийся туда по собственной воле. Наверное, неспроста именно к Нелю явился Деванир, избравший парня не только и не столько для встречи путников, но и для того рассказа, который только что отзвучал у костра. Стал бы взрослый тильсари так беспечно делиться с людьми историями рода? Ой, вряд ли, вряд ли. Но, возможно, это и в самом деле была лишь случайность, ибо случай, как известно, покровительствует богам и во многом случайно вершатся самые грандиозные события во Вселенной, потому что Рок не успевает уследить за сумасшедшими виражами Случая.

— Если Диама первая сплетет гнездо с перьями либари до летних танцев, то меня обсмеют за повторение. — Глаза юной паучихи скорбно заблестели, когда она отказывалась от щедрого предложения напарника.

— Да уж, не повезло, — пособолезновал бедолаге даже невнимательный Ламар.

— А вот это тебе не пригодится? — Оля нащупала в кармане волосы из гривы махейла, вытащила их и неуверенно протянула Руж на раскрытой ладошке. Девушка уже совершенно забыла, что не далее как час назад билась в падучей от одного вида восьминогой собеседницы. Теперь она симпатизировала и сочувствовала девочке из народа арахнидов всем сердцем и совершенно не обращала внимания на восьминогость, полосатость и шестиглазость.

— О? Это… это шерсть махейла? — Руж резко подпрыгнула на месте и восторженно заверещала: — И ты… ты хочешь мне отдать? Хочешь?

— Хочу. Если нужно, бери, — великодушно предложила Оля.

— А что взамен? — осторожно спросила паучиха, все еще не решаясь забрать голубые, маняще посверкивающие волосы гривы зверя, меняющего шкуры. Махейлы не линяли, потому волосы их были редкостью не только вне Фодажского леса, но и на его почти бесконечных просторах.

— Это подарок, без отдарка, — улыбнулась девушка комичной осторожности Руж. — Я просто не хочу, чтобы ты огорчалась.

Нуб скользнула к Оле поближе, двигаясь как-то боком, словно не верила в реальность роскошного дара. Резко метнулись педипальпы, забирая моток волос. Слишком резко, потому что коготок паучихи задел намотанный на палец девушки платок и почти сорвал его, выпустив на поляну переливчатый блеск перстня. Разноцветные камни в свете костра замерцали так ярко, будто не отражали пламя, а сами творили свет.

Трель, которую издала Руж, больше всего походила на икоту, шесть глаз ощутимо выпучились и тут же скосились в сторону, словно пытались показать, что ничего заметить не успели. Торопливо отступив, паучиха спрятала комочек волос в маленькую сумочку на брюшке и рассыпалась в извинениях и благодарностях.

— Пожалуйста, тебе все равно они больше пригодятся, — отозвалась смущенная лавиной восторженных писков Оля, машинально накручивая приспустившийся платок на палец. Что-то скрывать от новых друзей девушке не очень-то и хотелось, однако старшим спутникам виднее, нельзя показывать перстень, значит, нельзя.

Нель наблюдал за всем происходящим молча. Шкодливая улыбка, прятавшаяся в уголках губ тильсари, куда-то исчезла, глаза стали задумчивыми, взгляд напряженным.

Пока длился рассказ, солнце, одарив компанию на прощание заревом цвета расплавленного янтаря, отправилось отдыхать. Теперь свет давали лишь затухающий костер и яркие алмазы звезд, проглядывающих время от времени сквозь набежавшие к вечеру облачка.

Зато в лесу, отойди хоть на три-четыре шага под деревья, было темно хоть глаз коли. Потому никто без особой нужды соваться в дебри не стремился. После того как история тильсари закончилась, путешественники спустились к ручью вымыть посуду и начали устраиваться на ночлег. В теплой летней ночи надобности в огне не было, тем более что девушка и старик, наименее закаленные члены отряда, отправились спать в палатку.

Умаявшись за день, Оля отключилась почти мгновенно, только и успела пробормотать под нос, как шутливо советовала когда-то дочурке мама: «Я на новом месте, приснись жених невесте».

Девушку не беспокоили лесные звуки вроде шелеста листьев, шебаршения мелких ночных хищников и чьего-то недовольного рыканья в отдалении. Пожилой маг еще ворочался с боку на бок, взбивал кулаками пухлый мешок и пыхтел около входа, а Оля уже смотрела первые сладкие сны, в которых вся их компания, даже баба Вера и тот рыжий дядя с унитаза, каталась, как на салазках, на пушистых облаках вверх и вниз по радуге. Был ли среди всей смеющейся куча-малы жених, девушка как-то не задумывалась, просто счастливо улыбалась. Однако проспать всю ночь беспробудным сном не смогла. Тихий разговор вплелся в грезы, мешаясь с забавными яркими видениями. Лениво покачивающийся на волнах дремы рассудок следил за происходящим отстраненно, не сознавая четкой границы между явью и сном.

— Когда ты понял, что она хранит, маг? — негромко журчал мелодичный голосок.

— Только сегодня, после твоего рассказа, дозорный, — столь же тихо и торжественно ответил Коренус, правда, торжественность несколько смазалась финальным душераздирающим зевком. — Кажется, и теперь никто из моих спутников ни о чем не догадывается. Легко верить древним легендам, сложно убедиться в том, что легенда плетется здесь и сейчас, совсем рядом.

— Теперь я знаю, почему за вас просил красноволосый, — раздумчиво отметил Нель и поинтересовался: — Скажи, человек, ты думаешь, у нее получится?

— Об этом могут ведать лишь Семеро, или даже они не ведают, а лишь надеятся, как и мы. Многое во власти богов, но разрушенное людьми дано воссоздать лишь людям, — признался магистр, а после паузы констатировал нечто непонятное: — Осталось две.

— Или одна, — намекнул столь же загадочно тильсари. — Руж тоже хочет, чтобы легенда ожила. Она отправилась к старой праматери с просьбой о даре. Возможно, утро заставит нас обоих уверовать в чудо. Мирной ночи тебе, человек.

— Мирной ночи тебе, тильсари, — озадаченно откликнулся магистр и замолчал…

Утро встретило Олю не бодрыми нежными трелями птичек, а возмущенным щебетом пернатого воинства и громкой руганью Ламара. Оказывается, деловые птицы распотрошили оставленный у костра пакет с хлебом и теперь ожесточенно делили его остатки, рыцаря же принципиально не желали принимать в долю, равно как и обращать на машущее руками здоровенное чучело хоть какое-то внимание. Ну подумаешь, дерево на двух корнях ходит, двумя ветками машет и орет. Чего, они, птицы, редкостных деревьев, что ли, не видали? Да чего только они в Фодаже не видали!