Дикие карты - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 91

Существо, которое ломится ко мне в окно, семи футов ростом, руки у него трехсуставчатые, как у паука-сенокосца, и такие длинные, что клешни волочатся по деревянному полу и оставляют зазубрины. Сложением он напоминает графа Дракулу, а морда у него, как у волка. Когда он скалится в улыбке, становятся видны все острые зеленые зубы до единого. Этот стервец даже плюется ядом, что бывает весьма кстати, если собираешься шляться по Джокертауну по ночам.

...Вообразите, что Хьюберт Хамфри вытянул джокера, представьте себе Хьюба с хоботом посреди лица, похожим на жирного и дряблого розового червя на том месте, где должен быть нос, и получите портрет Ксавье Десмонда. Волосы у него поредели и вылезли, глаза серые и мешковатые, как его костюм. Он занимается этим вот уже десять лет, и видно, что все это уже начало его утомлять. Местные журналисты зовут его мэром Джокертауна и «Голосом джокеров». Это все, чего он достиг за эти десять лет вместе со своим продажным СДПК – «Союзом джокеров против клеветы». Парочка липовых титулов, определенный статус в качестве придворного джокера Таммани[88], приглашения на кое-какие модные вечеринки – если хозяйке не удалось залучить к себе ни одного туза.

Он стоит на трибуне в костюме-тройке, держа в хоботе свою идиотскую шляпу, и вещает о солидарности джокеров, об избирательной кампании, о том, что патрулировать Джокертаун должны полицейские-джокеры, несет всю эту навязшую в зубах чушь, как будто она что-то действительно значит. За спиной у него под безжизненно повисшим стягом СДПК выстроилась самая понурая шеренга жалких неудачников, какую вы когда либо видели. Если бы они были черными, их назвали бы Дядюшками Томами, но они джокеры, а для них такое прозвище пока не придумано. Не беспокойтесь, они его придумают, это уж как пить дать. Можете даже ставить на кон свою маску. Ревностные сторонники СДПК сами не свои до масок, как и все настоящие джокеры. Это не просто лыжные или маскарадные маски. Пройдитесь по Боуэри или Кристи-стрит или погуляйте перед клиникой Тахиона, и увидите такое, что не привидится и в кислотном угаре: сделанные из перьев маски птиц, черепа, кожаные крысиные морды, монашеские капюшоны, выполненные по индивидуальному заказу блестящие маски со стразами по сотне баксов за штуку. Эти маски – часть джокертаунского колорита, и туристы из Бойсе, Дулута и Маскоги непременно приобретают одну-две пластиковых маски на сувениры, а каждый пропивший все свои мозги репортеришка, собирающий материал для очередной идиотской статейки о бедных-несчастных джокерах, с ходу замечает эти маски. Они так пристально пялятся на них, что не замечают ни вытертых до сального блеска костюмов имени Армии спасения и застиранных ситцевых домашних платьев, которые надеты на скрывающихся за масками джокерах, ни того, как стары некоторые из этих масок, и уж будьте уверены, ни один из них даже не взглянет в сторону более молодых джокеров, тех, что ходят в коже и джинсе и не носят вообще никаких масок. «Да, я такая, – сказала мне как-то одна девица из низкопробного джокертаунского борделя. Лицо у нее было как задница, на которой пьяные черти в безлунную ночь горох молотили. – Плевать мне, нравится это натуралам или нет. И я еще должна носить маску, чтобы какой-нибудь корове-натуралке из Квинса не поплохело от взгляда на меня? Да пошли они!»

Из толпы слушателей Ксавье Десмонда в масках примерно треть, может быть, поменьше. Когда он делает паузу для аплодисментов, люди в масках хлопают в ладоши, но всем ясно, что это натужные аплодисменты. Все остальные просто слушают и ждут, и глаза у них еще ужасней, чем их уродства. Среди них затесалась вызывающего вида компания молодежи; у многих на рукавах нашивки с названиями вроде «Демонические принцы», «Чокнутые головорезы», «Оборотни».

Я стою поодаль и гадаю, появится ли Tax, как было обещано, поэтому не вижу, кто это все затеял, но внезапно Десмонд затыкается на полуслове, в разгар нудной декларации о том, что тузы, джокеры и натуралы все суть сосуды Господни, а когда я снова поднимаю глаза, они свистят и швыряют в него соленым арахисом в скорлупе, и он отскакивает от его головы, груди и от его уродливого хобота, а Десмонд просто стоит, разинув рот. Он должен быть голосом этих людей, он же читал об этом в «Дейли ньюс» и в «Джокертаунском крике», и бедный старый придурок никак не может взять в толк, что происходит.

...Дело за полночь, и я выхожу из «Шизиков» отлить в канаву: так безопаснее, чем в мужском туалете, а шанс быть застуканным каким-нибудь патрульным копом в такое время суток столь ничтожен, что об этом и говорить-то смешно. Фонарь, разумеется, не горит, и на миг мне кажется, что я вижу Уилта Чемберлена[89], но потом он подходит ближе, и я замечаю лапы, когти и удлиненную морду, кожу, похожую на старую слоновую кость. Через полчаса мы мирно сидим в кабинке ночного кабака на Брум-стрит, и официантка галлонами таскает ему черный кофе. У нее длинные светлые волосы и стройные ноги, а на груди розовой форменной блузки вышито «Салли», и вообще смотреть на нее приятно – пока не увидишь ее лица. Я обнаруживаю, что утыкаюсь в свою тарелку каждый раз, как только девушка подходит близко, и от этого мне становится тошно, грустно и все на свете бесит. Морда говорит что-то о том, что он никогда не учил алгебру и что четыре колеса мигом выбьют из меня всю дурь, а после того, как я упоминаю об этом, скалит зубы и говорит, что нынче с настоящими забойными колесами напряженка, но он совершенно случайно знает местечко, где их можно достать.

..."Мы сейчас говорим о ранах, о настоящих глубоких кровоточащих ранах из тех, которым нипочем их чертов «Банд-эйд»[90], а ведь это все, чем заткнули хобот Десмонду, – чертовой тучей «Банд-эйда»", – принялся твердить мне карлик после того, как обменялся со мной рукопожатием «Революционного братства наркоманов» или не знаю уж чем. По меркам джокеров ему еще повезло: карлики были и задолго до дикой карты, но он до сих пор пеняет на судьбу.

«Он уже десять лет как держит шляпу в хоботе, но всей радости от этого – натуралы только плюют туда. Все, с этим покончено. Мы больше не клянчим, мы диктуем им, ДСО диктует им, и пусть зарубят это себе на своих хорошеньких носиках – а не то мы поможем».

ДСО – это «Джокеры за справедливое общество», и с СДПК у них столько же общего, сколько у пираньи с какой-нибудь из тех жирных лупоглазых золотых рыбок, что плещутся в декоративных прудах перед приемными дантистов. У ДСО нет ни Таха, ни Джимми Рузвельта[91], ни преподобного Ральфа Абернати[92], которые помогали бы их совету директоров, – у них и совета директоров-то нет, если на то пошло, и они не продают членство заинтересованным гражданам и сочувствующим тузам. Хьюбу было бы чертовски не по себе на митинге ДСО – что с хоботом, что без хобота.

...Даже в четыре утра Вилледж – это вам не Джокертаун. Где-то здесь должен быть тот парень, которого мы собрались искать: наполовину черный и на сто процентов туз, сутенер, у которого, как говорят, лучшие девочки во всем городе, но нам никак его не найти. Кройд твердит, что все улицы изменяются прямо на глазах, как будто они живые и собираются достать его. Машины притормаживают, стоит им увидеть, как Кройд приплясывает на тротуаре на своих паучьих трехсуставчатых ногах, и мгновенно прибавляют газу, стоит ему взглянуть на них и рыкнуть. Мы оказываемся перед магазинчиком, и он тут же забывает о сутенере, которого нам надо найти, и решает, что он умирает от жажды. Он хватает своими клешнями стальные ставни, кряхтит и одним рывком отрывает их целиком от кирпичной стены, а потом ими же и выбивает витрину.

...Где-то на половине ящика мексиканского пива мы слышим вой сирен. Кройд открывает пасть и плюет в дверь, его ядовитый плевок попадает на стекло и начинает разъедать его.