Дикие карты - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 86

Не успел он проговорить:

– Какого дья... – как его швырнуло на камни дальней стены туннеля, и он сполз на пол. Какое-то время он пребывал в шоке от удара и вспышки. Потом заморгал и понял, что видит клубы дыма, которые освещают огни фонариков.

Послышался голос:

– Господи, Ренальдо! Мы же не на танк шли.

Другой голос произнес:

– Мне даже жаль, что так вышло. Он пел, как Чак Берри, а пришлось его убить.

– Что ж, – сказал третий, – этот, по крайней мере, должен был стать привидением.

– Сходи проверь, Ренальдо. Скорее всего, этот бедняга превратился в фарш, но лучше убедиться наверняка.

– Угу.

Огни приблизились, колеблясь в рассеивающемся дыму.

«Сейчас меня прикончат», – подумал Джек, вдруг мысленно перейдя на диалект своего детства. Сначала эта мысль была бесстрастной. Потом ее окрасил гнев. Он позволил этому чувству овладеть им. Гнев разгорался, превращаясь в ярость. Адреналиновые всплески терзали его нервные волокна. Джек ощутил ту волну, которую всегда считал предвестником превращения в loup-garou[83].

– Эгей, похоже, я что-то заметил! Слева от тебя, Ренальдо.

Тот, кого назвали Ренальдо, приблизился.

– Да, он здесь. Сейчас я позабочусь о нем.

Он поднял ружье и прицелился, крепко прижав фонарь к ложу.

Это стало последней каплей. «Ах ты поганый сукин сын!»

Боль, долгожданная боль пронзила его тело. Мозг съежился, сознание начало нескончаемый спуск к уровню примитивной рептилии. Тело удлинялось и утолщалось; челюсти выдвинулись вперед, на них в изобилии проклюнулись клыки. Он ощутил все свое длинное, безупречно подтянутое тело, замерший в равновесии хвост, а также – невыразимую силу во всей ее полноте.

А потом увидел перед собой добычу.

– Боже правый! – вскричал малыш Ренальдо.

Его палец, лежащий на крючке М-16, свело. Первая трассирующая очередь заглохла. Дать вторую он не успел.

Существо, еще несколько секунд назад бывшее Джеком, бросилось вперед, сомкнуло челюсти на поясе Ренальдо, разрывая зубами его плоть. Фонарик закружился в воздухе, упал наземь и погас.

Все остальные начали палить куда попало.

Аллигатор улавливал крики и вопли. Запах ужаса. Хорошо. Охота была легче, когда жертва сама выдавала себя. Он бросил тело Ренальдо и двинулся на свет, оглашая туннель вызывающим рыком.

– Ради всего святого, Джоуи! Помоги мне!

– Держись. Я не вижу, где ты!

Коридор был узким, и, разрываясь между двумя одинаково соблазнительными целями, аллигатор вертелся на тесном пятачке. Он увидел вспышки огня, почувствовал, как что-то ужалило его, еще и еще – главным образом в хвост. Он услышал вскрик жертвы.

– Джоуи, оно сломало мне ногу!

Снова вспышки. Взрыв. Едкий дым защипал ему ноздри. С потолка полетели неровные каменные глыбы. Прогнившие балки затрещали. Цемент рухнул. Часть пола под ним подалась, и его двенадцатифутовое тело тяжело покатилось кувырком по образовавшемуся склону. Сверху повалили дым, пыль и твердые обломки.

Аллигатор с размаху рухнул на тонкий металлический люк, который никогда не был рассчитан на подобные нагрузки. Алюминий разорвался, словно холст, и он полетел в открытую шахту, пока не угодил в паутину из деревянных балок. Сверху на него посыпался дождь из обломков. Потом все утихло, как сверху, так и снизу. Когда он попытался изогнуть свое тело, у него ничего не вышло. Точно поперек носа у него лежала тяжелая деревянная балка, невозможно даже раскрыть челюсти. Он попытался взреветь, но звук получился похожим скорее на приглушенное урчание. Его силы убывали: шок брал свое.

Он не хочет умереть здесь, потому что должен испустить последний вздох в воде. Но еще сильнее аллигатору не хотелось умирать голодным.

В душе Вонищенки шелохнулось чувство, которого она не испытывала очень давно, – симпатия к Розмари Малдун. Она знала: девушка хочет помочь, но как же объяснить, что ей не нужна помощь? Озадаченная этим чувством, Вонищенка поняла вдруг еще одну вещь. Для счастья ей вполне хватает любви и компании ее друзей, пусть среди них и нет ни одного человека.

У нее было теплое место для ночлега. Ее убежище под Центральным парком располагалось неподалеку от паровых труб, и она постепенно навела там уют. Сломанное красное директорское кресло было единственным предметом мебели, но зато пол устилали тряпки и одеяла. К одной стене была прислонена картина на бархате, изображающая львов в саванне, а в углу стояла деревянная статуэтка леопарда. У леопарда, правда, недоставало одной ноги, но он все равно занимал почетное место.

Дремля в заброшенном туннеле станции «86-я улица», Вонищенка вдруг вспомнила ту, кем когда-то была, – Сюзанну Мелот. Волна боли, которая обрушилась на ее мозг, прервала воспоминания. Крик был такой силы, что черный кот застонал от боли, а затем передал женщине тот же самый образ, что и когда они искали существо, напавшее на крыс. Вонищенка мысленно согласилась. Существо походило на гигантскую ящерицу, но почему-то не производило впечатление животного. И оно было ранено.

Вонищенка со вздохом поднялась на ноги.

– Нужно разыскать его, а не то не видать нам тишины и покоя.

Черный явно не был в восторге от такого решения – пока не нахлынула новая волна муки. Он рыкнул и бросился в туннель, вход в который находился слева от их убежища. Пестрая кошка уловила лишь отзвук боли, пронзившей Вонищенку и черного, и пестрая распласталась по земле, прижав уши. В сознании Вонищенки возник образ черного кота, и пестрая метнулась в туннель следом за ним. Вонищенка приказала кошке подождать ее, и они вдвоем двинулись по следам черного кота и раненого чудища.

Нашли их они не сразу. Существо действительно больше всего напоминало великанскую ящерицу. Оно застряло под рухнувшими обломками крепежа в недостроенном туннеле. Черный устроился в нескольких футах поодаль, глядя на невиданное страшилище.

Женщина взглянула на застрявшее существо и рассмеялась.

– Выходит, в метро действительно водятся аллигаторы. – Ящерица дернула хвостом, осыпая камни. – Но ты не простой аллигатор, верно?

Ей с кошками не под силу было освободить гигантскую ящерицу. Вонищенка наклонилась и оглядела балки, зажавшие зверя, потом послала мысленный призыв своим друзьям. Она протянула руку и погладила аллигатора по голове, пытаясь успокоить его образами своего сознания: он то впадал в забытье, то снова приходил в себя.

Животные подходили постепенно. Женщина давала каждому поручение в соответствии с его возможностями, поддерживая хрупкий мир. Крысы грызли дерево, пару диких собак использовали как живую силу, опоссумы и еноты оттаскивали небольшие камни. Когда мелкий мусор расчистили, а балки и доски сдвинули или перегрызли, Вонищенка начала вытаскивать аллигатора. Она тянула его, а он сопротивлялся – в промежутках пытался высвободиться Джек. В конце концов полумертвый от усталости и ран аллигатор очутился на коленях у Вонищенки. Черный кот и пятнистая кошка сказали помогавшим, что те могут уходить.

Кошки наблюдали за тем, как женщина почесывает аллигатора под нижней челюстью, успокаивая его. У них на глазах длинная морда и хвост начали укорачиваться. Чешуйчатая шкура превратилась в гладкую бледную кожу. Короткие толстые лапы удлинились и стали руками и ногами. Несколько минут спустя они уставились на израненное обнаженное тело мужчины, которого в прошлый раз нашли в туннеле. Когда происходило это изменение, в какой-то неуловимый миг Вонищенка вдруг поняла, что больше не может управлять этим существом и читать его мысли – была упущена какая-то критическая точка на пути от зверя к человеку.

Через несколько минут он зашевелился. Потом с усилием сел. В льющемся сверху тусклом свете Джек узнал Вонищенку – это была та самая старуха, которую он видел позавчера.

– Что произошло? Я помню, как наткнулся на кучку психов с пушками, а потом все перемешалось. – Он попытался сфокусироваться на старухе, которая упорно продолжала двоиться. – Наверное, у меня сотрясение мозга.