Записки охотника Восточной Сибири - Черкасов Александр Александрович - Страница 55

Шкурку с рыси снимают тоже чулком, как с лисицы[35]. Как говорят, прежде рысей было гораздо больше в здешнем крае, нежели в настоящее время, впрочем, эта горькая истина относится и ко всем зверям, водящимся в Забайкалье. «Что делать! Мало ли чего прежде бывало!.. В старину и зверя-то было не в пример больше тапершиного. Деды наши порассказывали, что они за огородами, на деревенских ключах, сохатых да изюбров бивали; а нынче — срам! просто срам!.. Все глаза-то себе выстегаешь, из рубахи вылупишься, покуль их в лесу-то отыщешь… Э-эх, было времечко — не воротишь!..» Это слово в слово переданный мною рассказ одного старика промышленника, славившегося в былое время своим удальством на поприще охоты по целому околодку в мире зверопромышленников. При последних словах своей типичной речи старик глубоко и тяжело вздохнул, а потом, кажется, заплакал — я хорошенько не видал, потому что вышел из избы…

Передам еще эпизод из рассказа одного достоверного сибирского промышленника; постараюсь сохранить его типическую речь: «Долго я ехал с товарищем по худой вершей (верховой) дороге, в страшной тайге, с Чикойских покатей (Чикой — река в ю.-з. Забайкалье) в самое белковье. Стало уже смеркаться, и до табору было еще дивно (далеко, много). «Заночуем-ка, паря», — говорю я товарищу. «Ну что ж, заночуем так заночуем», — говорит он, а конь у него пристал маленько, я и поехал вперед на своем коурке до места, где прежде ночевывали. Приехав, разложил огня, нарубил больше дров для ночи, запалил ганзу (китайская медная трубка), слышу там позади — гац, маленько погодя опять — гац!.. «Слава тебе, господи, — подумал я, — чего-то бог товарищу, видно, еще послал — вот уже два раза отвесил, да только голк отчего-то не бравый, будто мимо»[36]… Сам между тем притащил воды, повесил карымского чаю в котелке, а тут слышу опять — гац, а там еще и еще. «Тьфу ты, господи, — проговорил я. — Кого он там постреливает? Уж не на зверя ли (медведя) натакался, сердечный?» Ну, как это подумал, верите ли, так у меня ретивое и защемило, индо дыхать тяжело стало — жаль мне товарища, будто отца родного… Чай между тем вскипел; я выпил чашечку, другую, да больше-то и не могу — так сердце и ноет. А тут слышу — опять гац, а вот и собака залаяла уже ближе ко мне… Ну, зверь, беспременно, мол, зверь; я, нечего делать, схватил поскорее винтовку, на коурка да и нутко наливать на голк-то, где он палит. А месяц уже вышел, и так стало светло! Я еду, еду да и приостановлюсь. Слышу, собака так и рвет, будто сдурела, — ха-м, ха-м, ха-м… А товарища и не слыхать. «Ну, — думаю, — Христос с ним, а чего-то не ладно!» Опустил[37] коня, подскакал ближе и вижу: товарищ мой сидит сгорбившись под деревом, а собака подле него лает, задравши голову кверху… «Ты кого это, паря, стреляешь, — говорю я, — вот уж сколько времени?» — «Да чего, брат, — говорит он, — ты только что от меня уехал, а соболька мой бросился в сторону да и нутко лаять на дерево; я соскочил с коня, подбежал к дереву и вижу: на нем сидит, притаившись, рысь. Я обрадовался, палил, палил, раз с десяток отвесил, и все мимо, все заряды расстрелял, убить не могу, я попуститься жалко, да и подумал, что ты, наверное, услышишь и меня выручишь…» — «Эх ты, голова сердечная, — говорю я, — пошто это от месяца-то стреляшь, вот потому мимо да мимо!..» Сам скорей соскочил с коня, схватил свою винтовку, зашел с другой стороны, значит, к месяцу, и вижу: сидит на суке, притаившись, голубушка, только глаза светят!.. «Благослови, господи», — подумал я, да как торнул — вот и полетела моя рысь вниз головой, прямо на собольку!.. «Вот как по-нашему, — говорю я, — сразу повалил, а то гац да гац!.. Пожалуй, без толку-то пали сколько хошь, проку мало будет». Ну, тогды свалил я такого матерого оморочо, что боже упаси! После в Кяхте за 18 рублев продали».

6. РОСОМАХА

В предыдущей статье я говорил о незначительном числе охотников, которые знакомы с рысью; что же я должен сказать о росомахе, когда и мне, искрестившему почти всю южную половину Забайкалья вдоль и поперек, ни разу даже не доводилось и стрелять по росомахе, при всем моем желании попасть в то небольшое число охотников, которое может похвастаться тем, что бивали росомах. Причина этого не в том, что зверь этот слишком осторожен, хитер, свиреп и проч.; нет, а в том только, что он довольно редок даже и у нас в Забайкалье, в том богатом зверинце, с которым не многие части света могут посоперничать в этом отношении!

Я, как наблюдатель и как охотник, почти совершенно незнаком с этим редким зверем; мне только дважды случилось видеть росомах в густом лесу, и оба раза в такие горячие минуты охоты, что я на них не обратил почти никакого внимания; следовательно, этого слишком мало для того, чтобы передать другому что-нибудь любопытное и интересное об этом звере. Хотя и здешние промышленники, неоднократно добывавшие росомах, знакомы с ними менее, нежели с другими зверями, но все же они знают их ближе, чем я; потому передам читателю о росомахе все, что мне удалось слышать самому от тех лиц, которые состарились в лесу на зверином промысле и добывали росомах.

При первом взгляде на росомаху невольно находишь в ней сходство с барсуком по наружному виду, но всмотревшись пристальнее, тотчас усмотришь разницу, как во всем ее складе, так и в отдельных частях тела. Шерсть на ней длинная, темного цвета, сходная с медвежьей, пушистая и довольно мягкая, крепкая в носке; рыло у росомахи довольно острое, тоже в роде медвежьего; уши короткие, закругленные, стоячие; глаза небольшие, черные, выразительные и блестящие. Задние ноги немного длиннее передних; на пятипалых ногах огромные, загнутые книзу когти. Туловище короткое и тяжелое, шея тоже короткая и толстая, спина выгнутая, голова большая. Над глазами у нее торчат жесткие щетины, усы большие. На морде шерсть короткая и тонкая, на боках же длиннее, чем на туловище. Подбрюшье в ноги черного цвета. Подшерсток бурый и пушистый. Хвост средней величины, довольно мохнатый, ровный, с черною кистью на конце. Самая рослая росомаха достигает до величины обыкновенной дворовой собаки, но несколько ниже ее. Росомаха одарена чрезвычайно крепким телосложением, и шкура ее до того крепка, что собаки ее прокусить не в состоянии{13}; зато чутье и слух довольно слабы в сравнении с другими зверями, но зрение весьма острое. Росомаха проста, доверчива и боязлива при встрече с сильным врагом. Голос росомахи похож на лисье лаянье, но грубее, реже и отрывистее. Кроме того, она имеет особенное свойство, чрезвычайно оригинальное, хотя и не совсем чистоплотное, а именно: она, будучи окружена собаками и не видя спасения, испускает такое зловоние, что собаки тотчас отскакивают от нее. Здешние промышленники говорят, что «она, проклятая, туманит взор, так что собаки после того худо видят и теряют ее из глаз», а некоторые даже утверждают, что если собака попадет под самую струю зловония, то впоследствии теряет остроту чутья; вот почему здешние промышленники хороших собак не травят на росомах. Зверовщики даже говорят, что зловоние ее так сильно, «что от него индо снег лощится и жалтеет». Вот какова росомаха! Росомаха — зверь вполне лесной: глухая тайга, высокие хребты гор, поросшие густым лесом, с утесами и каменистыми россыпями — постоянные места жительства ее. Луговых мест она не любит, а около степей, даже и в густых лесах, никогда не увидишь росомахи. Она в норах не живет[38] даже и во время выкармливания детей, а поселяется обыкновенно в пустотах между камнями и плитами вековых утесов и россыпей или в расселинах гор, где и приносит своих детей; она живет на одном месте до тех пор, пока ее не отпугают зверовщики или собаки, что ясно доказывают их сплошные следы в известных местностях тайги.