Битва королей. Книга I - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 56

Леобальд, видимо, удивился тому, что Бран подал голос.

– Благодарю, мой принц, – сказал он, но Бран увидел в его светло-голубых глазах жалость с примесью чего-то еще – радуется, наверно, что этот калека не его сын. На миг Бран возненавидел этого человека.

Зато мейстеру Лювину Леобальд понравился.

– Пожалуй, Верен Толхарт – наилучший выход, – сказал он, когда тот ушел. – По крови он наполовину Хорнвуд, и если он возьмет имя своего дяди…

– …он все-таки останется мальчиком, – сказал сир Родрик, – и трудновато ему будет отстоять свои земли от таких, как Морс Амбер или этот бастард Русе Болтона. Надо подумать как следует и подать Роббу дельный совет, прежде чем он примет решение.

– Надо будет принять в расчет и то, какой лорд Роббу больше выгоден. Речные земли – часть его королевства. Быть может, Робб пожелает скрепить этот союз, выдав леди Хорнвуд за одного из лордов Трезубца? Блэквуда, скажем, или Фрея.

– Она может взять одного из наших Фреев, – предложил Бран, – Пусть хоть обоих забирает, если охота.

– Это недобрые слова, мой принц, – мягко пожурил сир Родрик.

Уолдеры тоже недобрые. Бран хмуро опустил глаза и промолчал. В последующие дни из других усадеб прилетели вороны с письмами, выражающими сожаление. Бастарда из Дредфорта не будет на празднике, Мормонты и Карстарки ушли на юг с Роббом, лорд Локе слишком стар, чтобы пуститься в путь, леди Флинт ждет ребенка, во Вдовьем Дозоре заразная болезнь. В конце концов все главные вассалы дома Старков как-то известили о себе, кроме Хоуленда Рида, островного жителя, давно уже не вылезавшего из своих болот, и Сервинов, чей замок стоял всего в половине дня езды от Винтерфелла. Лорд Сервин был в плену у Ланнистеров, но сын его, четырнадцатилетний подросток, одним ясным ветреным утром прибыл с двумя десятками копейщиков. Бран скакал на Плясунье по двору, когда они въехали в ворота, и пустился рысью им навстречу. Клей Сервин всегда дружил с Браном и его братьями.

– Доброе утро, Бран, – весело воскликнул Клей. – Или тебя теперь надо называть принц Бран?

– Только если захочешь.

– А почему бы нет? – засмеялся Клей. – У нас теперь все короли да принцы. Станнис и в Винтерфелл прислал письмо?

– Станнис? Не знаю.

– Он теперь тоже король. Он пишет, что королева Серсея спала со своим братом, поэтому Джоффри – бастард.

– Джоффри Дурное Семя, – проворчал один из рыцарей Сервина. – Не диво, что он так вероломен, раз у него отец Цареубийца.

– Да, – подхватил другой, – боги не терпят кровосмешения. Вспомните, как они низвергли Таргариенов.

У Брана пресеклось дыхание, словно чья-то гигантская рука стиснула ему грудь. Он почувствовал, что падает, и отчаянно вцепился в поводья Плясуньи.

Должно быть, ужас отразился у него на лице, потому что Клей сказал:

– Бран! Тебе нехорошо? Ну, объявился еще один король – что тут такого?

– Робб и его побьет. – Бран повернул Плясунью к конюшне под удивленными взглядами Сервина и его свиты. В ушах у него шумело, и он упал бы, не будь он привязан к седлу.

В ту ночь он молил отцовских богов не посылать ему сновидений. Но боги, если и слышали, не вняли его мольбе – кошмар, который они ему послали, был хуже всякого волчьего сна.

– Лети или умри! – вскричала трехглазая ворона, клюнув его. Он плакал и просил, но ворона не знала жалости. Она выклевала ему сперва левый глаз, потом правый, а когда он ослеп, клюнула его в лоб, вогнав свой страшный острый клюв глубоко в череп. Он завопил так, что легкие чуть не лопнули. Голову ему словно топором раскололи, но когда ворона выдернула свой клюв, вымазанный мозгами и облепленный осколками кости, Бран снова прозрел. То, что он увидел, заставило его ахнуть от страха. Он цеплялся за башню в несколько миль высотой – пальцы у него скользили, ногти скребли по камню, ноги – дурацкие, бесполезные, неживые ноги – тянули вниз.

– Помогите! – закричал Бран. В небе над ним появился золотой человек и поднял его на башню.

– Чего не сделаешь ради любви, – тихо произнес человек и швырнул Брана в воздух.

Тирион

– Сон у меня уже не тот, что в молодости, – сказал великий мейстер Пицель, словно желая извиниться за назначенную на рассвете встречу. – Лучше уж встать еще затемно, чем ворочаться без сна в постели, думая о незавершенных делах. – Его тяжелые веки вопреки словам придавали ему сонный вид.

В комнатах под вороньей вышкой служанка мейстера подала им вареные яйца, компот из слив и овсянку, а Пицель прочел молитву.

– В наши печальные времена, когда повсюду голод, я стараюсь ограничиваться самыми скромными кушаньями.

– Похвально. – Тирион облупил большое коричневое яйцо, некстати напомнившее ему лысую голову великого мейстера. – Но я иного мнения. Я съедаю все, что есть, – на случай если завтра этого не будет. А что, ваши вороны тоже рано поднимаются?

Пицель огладил белоснежную бороду, ниспадающую ему на грудь.

– О да. Послать за пером и чернилами после завтрака?

– Нет нужды. – Тирион положил на стол рядом с тарелкой два пергамента, туго скатанные в трубочку и запечатанные воском с обоих концов. – Отошлите вашу девушку, чтобы мы могли поговорить.

– Оставь нас, дитя, – приказал Пицель, и служанка поспешно вышла. – Итак, эти письма…

– Предназначаются для Дорана Мартелла, принца Дорнийского. – Тирион откусил верхушку яйца – ему недоставало соли. – Здесь две копии одного и того же письма. Пошлите самых быстрых своих птиц – это дело чрезвычайной важности.

– Я отправлю их сразу после завтрака.

– Отправьте лучше сейчас. Компот может подождать, а вот государство едва ли. Лорд Ренли ведет свое войско по Дороге Роз, и никто не знает, когда лорд Станнис отплывет с Драконьего Камня.

– Если так угодно милорду… – заморгал Пицель.

– Ему угодно.

– Мой долг служить вам. – Пицель величественно поднялся на ноги, звякнув своей цепью. Она была тяжелая – в нее входило около дюжины мейстерских ожерелий, сплетенных вместе и украшенных драгоценными камнями. Тириону казалось, что золота, серебра и платины в ней гораздо больше, чем звеньев из неблагородных металлов.

Пицель поворачивался так медленно, что Тирион успел доесть яйцо и попробовать компот – водянистый и сильно разваренный, – прежде чем услышал хлопанье крыльев. Тогда он встал, увидел ворона, особенно черного на рассветном небе, и торопливо направился к полкам в дальнем углу комнаты.

Аптека мейстера являла собой внушительное зрелище: десятки горшочков, запечатанных воском, сотни закупоренных пузырьков, флаконы матового стекла, бесчисленные кувшины с сушеными травами. Каждый сосуд был снабжен ярлычком, надписанным аккуратной рукой мейстера. «Какой упорядоченный ум», – подумал Тирион. В самом деле – стоило посмотреть повнимательнее, чтобы понять, что здесь всякому снадобью отведено свое место. И сколь любопытны эти снадобья. Тирион заметил «сладкий сон» и «ночную тень», маковое молоко, «слезы Лисса», порошок сероголова, «волчью смерть» и «пляску демона», яд василиска, слепыш, «вдовью кровь»…

Встав на цыпочки, он снял с верхней полки маленький запыленный пузырек, прочел ярлык, улыбнулся и сунул бутылочку в рукав.

Он сидел за столом и облупливал второе яйцо, когда великий мейстер осторожно слез по лесенке.

– Готово, милорд, – сообщил старец и сел. – Такие дела лучше исполнять незамедлительно, истинно так… чрезвычайной важности, вы говорите?

– Да-да. – В овсянку, чересчур густую, не помешало бы добавить масла и меда. Теперь в Королевской Гавани, правда, трудно достать и то, и другое, но в замке лорда Джайлса всего вдоволь. Половину своей провизии замок получал либо от него, либо с земель леди Танды. Росби и Стокворт располагались немного к северу от города, и война еще не затронула их.

– Принцу Дорнийскому. Могу ли я узнать…

– Лучше не надо.

– Воля ваша. – Любопытство Пицеля так назрело, что Тирион почти чувствовал его вкус. – Может быть, королевский совет…