Сорванная вуаль (Любовь срывает маски) - Мартин Дебора - Страница 37

– Это правда. И вероятно, никогда не буду. Если только ты не решишь, что сердце Мины тебе не нужно. Тогда, милый друг, я с большой радостью вмешаюсь и утешу ее.

– Ты полагаешь, что у нее есть сердце и она предложит его мне.

Хамден ответил не сразу. Он сел на коня, взял поводья, затем посмотрел на Гаррета и с серьезным видом произнес:

– О, у нее женское сердце, не сомневайся. Если бы ты так упорно не копался в ее «сомнительном» прошлом, ты бы это понял. А отдаст она тебе его или нет, поживем – увидим. Я предполагаю, что если ты продолжишь преследовать ее, то не отдаст. И это будет огромной потерей для тебя, Фолкем. И находкой для меня.

С этими словами Хамден развернул лошадь и пустил ее рысью.

Глядя вслед другу, Гаррет чувствовал странное облегчение. Его заявление, что он не ревновал, не совсем было правдой. Заигрывания Хамдена с Миной ранили его, как удары острого ножа, потому что в ответ она дразнила его и кокетничала с ним.

Во время четырехдневного пребывания Хамдена она дерзко отражала остроумные шутки маркиза, что приводило Хамдена в восторг, а Гаррета раздражало. Гаррету не нравилось, как они поддразнивают друг друга. Он знал, что Хамден не пойдет дальше шуток.

Но в Мине Гаррет не был так уверен. В присутствии Хамдена она становилась оживленной. Ее радостное возбуждение временами передавалось и Гаррету, но он знал, что этим ее настроением он целиком был обязан Хамдену. И это его злило сильнее всего.

Ему хотелось, чтобы он был причиной ее хорошего настроения.

Гаррет повернулся к дому, злясь на себя за то, что придавал этому такое большое значение. Конечно, он хотел Мину. Это было вполне объяснимо. Ее прелестная фигура и смелость очаровали бы любого нормального мужчину. Но он не должен допустить, чтобы она пожелала стать чем-то более важным для него. Он не должен позволить ей пробраться в его душу, иначе она воспользуется этим. Она цыганка, напомнил Гаррет себе, и, возможно, связана с его дядей.

Внезапно перед ним возник ее образ: Мина с распущенными волосами, которыми играл легкий ветерок, объясняет Хамдену разницу между поганкой и съедобным грибом. Выражение ее лица напоминало Гаррету его учителей, когда они искренне восхищались предметом, который преподавали. Нет, это не лицо расчетливого шпиона!

Гаррет решительно повернул обратно и направился к конюшням. Он устал строить догадки о прошлом Мины. Он достаточно долго вел эту игру и ничего не добился. Пора менять тактику. Его допросы и грубость не испугали ее. Его отчужденность и холодность не огорчили и не заставили ее броситься в его объятия и во всем признаться.

Хватит, решил Гаррет, седлая Цербера. Она уже отвечала на его поцелуи. Так будет и дальше. Как-нибудь он сумеет заставить ее открыть свою тайну.

Усмехнувшись, Гаррет вывел коня из конюшни и сел в седло. Он направлялся к дому фермера, к которому пошла Мина. Соблазнить, чтобы узнать ее имя. Какая глупость! Если быть честным, то он должен был признаться, что не мог прикоснуться к ней, не теряя при этом головы, и тем более выведать у нее что-то важное. Он не мог бы притворяться.

Нет, думал Гаррет, пришпоривая коня, он не хочет соблазнять ее ради чего-то другого, кроме самой естественной причины – он хотел ее.

Он торопил коня, сгорая от желания снова увидеть Мину теперь, когда Хамден уехал и они снова остались вдвоем. Подъезжая к домику фермера, Гаррет услышал слабый крик новорожденного.

«Хорошо, – подумал он, – скоро Мина сможет вернуться вместе со мной». Он соскочил с седла и посмотрел на стража, всегда сопровождавшего Мину.

– Как я слышу, ребенок родился? – спросил граф.

– Ага. – Страж, как всегда, был немногословен.

Гаррет встал рядом с ним в тени деревьев, наблюдая за входом в маленький аккуратный домик.

– Давно? – спросил Гаррет. Мина ушла из Фолкем-Хауса накануне вечером вскоре после обеда.

– Не больше часа.

Значит, она только что все закончила. Конечно, она совершенно измучена. Он замолчал, не спуская глаз с двери домика.

Ему не пришлось долго ждать, Мина вышла и остановилась на пороге. С усталым вздохом она откинула влажные волосы с лица и стала медленно растирать затекшие руки и плечи. Взглянув на своего стража, она заметила рядом с ним Гаррета. Он улыбнулся:

– Младенец здоров?

Мина кивнула:

– Да. Как настоящий мужчина, он упрямился даже при рождении. Мне пришлось потрудиться, чтобы выманить его из материнской утробы.

– С матерью все в порядке?

– Да. Мэгги чувствует себя неплохо, учитывая обстоятельства.

– Хорошо. У нее прекрасный муж. Она нужна ему, чтобы взять на себя заботу о ребенке, пока он работает в поле.

– А мне кажется, милорд, – сухо заметила Мина, – что она нужна ему не только для этого. Верите или нет, но некоторые мужчины нуждаются в своих женах не только для воспитания своих детей.

Гаррет усмехнулся:

– Ты права. Судя по тому, что менее чем за два года это их второй ребенок, я подозреваю, что муж Мэгги довольно скоро будет нуждаться в ней для… э… выполнения более важных дел.

Явно смущенная его двусмысленным намеком, Мина заметно покраснела и с оскорбленным видом посмотрела на Гаррета. Затем она гордо подняла голову, всем своим видом показывая, что отвечать на его намеки ниже ее достоинства.

Гаррет снова усмехнулся. Мина притворилась, что не заметила этого, но ей не удалось скрыть слабую улыбку, притаившуюся в уголках ее губ.

В эту минуту фермер, жена которого только что родила, вышел из дома. Он был так взволнован, что, казалось, не замечал Гаррета, прислонившегося к дереву.

– Я иду, – сказала Мина, собираясь вернуться в дом.

– Нет, – возразил фермер. – Вам пора идти домой и отдохнуть. Вы уже все сделали. Пришла сестра Мэгги, она сумеет позаботиться о моей жене теперь, когда вы сделали самое трудное. – Фермер с чувством пожал Мине руки. – Ребенок прекрасный, и мы вам очень признательны. Ваша мать гордилась бы вами обязательно, если бы дожила до этих дней.

В то же мгновение Гаррет посмотрел на лицо Мины. Она немного побледнела и незаметно кивнула в сторону Гаррета. Фермер, взглянувший в направлении ее кивка, увидел стоявшего там Гаррета и побледнел. Он выпустил руки Марианны и начал суетливо озираться по сторонам.

– Может, я лучше пойду и погляжу, как там Мэгги, – забормотал он, густо покраснев, и торопливо вошел в дом.

Наступило долгое молчание, во время которого Мина старалась не смотреть на Гаррета. Затем она тихо сказала:

– А не лучше ли мне самой взглянуть на нее?

Она повернулась к двери, но тут Гаррет властно скомандовал:

– Нет. Ты устала. Это всем видно. Ты должна вернуться со мной в имение.

– Я не…

– Слышала, что сказал фермер? Сегодня ты им больше не нужна.

Гаррет быстро подошел к Мине. Она испытующе посмотрела на него, а затем отвернулась.

– Если у вас есть какие-то вопросы, – со спокойным достоинством проговорила Мина, – вы могли бы задать их сейчас.

Гаррет промолчал и указал взглядом на стража, который стоял под деревом и прислушивался к каждому их слову. Мина вздохнула. Гаррет подвел ее к лошади, усадил в седло и сам сел позади. Они тронулись с места.

– И так? – спросила Мина, когда они отъехали довольно далеко от фермерского дома.

Возвращаться к этому вопросу было смелостью с ее стороны. Хорошо, подумал Гаррет. Пора уже ей понять, как важен для него ответ на вопрос о том, кто она.

– Ты не находишь странным, что все, кажется, знают твою благословенную мать? – спросил Гаррет.

– Нет, не нахожу. Мы, цыгане, словно мыши. То и дело пробираемся в чей-то амбар, – помолчав, ответила Мина.

Гаррет опустил голову так, что его губы оказались рядом с ее ухом.

– «Пробираемся» – удачное слово, Мина. А теперь скажи точно, когда вы с матерью впервые «пробрались» в Лидгейт. Из того, что ты мне рассказывала, я понял, что ты приехала сюда уже после смерти твоих родителей.

Мина дернула головой, отстраняясь от его губ. Она молчала, но Гаррет видел, как ее руки вцепились в луку седла.