Лунное очарование - Мартин Дебора - Страница 40

Несмотря на столь стесненное положение, Эсме все же попыталась вырваться, одновременно думая о том, что этим лишь показывает, насколько его прикосновения выводят ее из себя.

И тогда, уже не вполне владея собой, она инстинктивно применила другую тактику.

– Что ж, если ты по-прежнему не веришь в мою ненависть, может быть, это тебя образумит! – Произнеся эти слова, она влепила Йену самую увесистую пощечину, на какую у нее хватило сил… Увы, вопреки ожиданиям это лишь раззадорило ее мучителя, словно он поставил себе цель сексуально возбуждаться от всего, что бы она ни сделала.

Вдруг лицо посла посуровело.

– Так и быть, – решительно произнес он. – Клянусь, что я не трону тебя против твоей воли. Тем не менее, я по-прежнему пребываю в уверенности, что вскоре ты сама потребуешь от меня нарушить клятву.

– Ну, это мы еще посмотрим! И не забудь: хорошо смеется тот, кто смеется последним! – И Эсме гордо вскинула голову и покинула каюту.

Глава 11

Глядя, как уходящее солнце рассыпает вокруг себя последние лучи, словно пальцы, которыми оно пытается еще хотя бы ненадолго удержаться за небо, Эсме задумчиво вздохнула.

– Эй, Лек, – вежливо поинтересовался сидевший рядом с ней преподобный Хорэйс Тэйлор, – может быть, ты хочешь присоединиться к компании за чаем?

– Вовсе нет, мне куда больше нравится разговаривать с вами, – не колеблясь ответила она.

Эсме не кривила душой. Его преподобие действительно оказался очень симпатичным старичком, который сразу понравился всем участникам экспедиции. На первый взгляд он мог показаться типичным пуританским проповедником, строгим и чопорным – длинная, угловатая фигура, огромный лоб, жидковатые пряди зачесанных назад седых волос… но открытый, не по возрасту энергичный взгляд карих глаз лучился мудростью и добротой, а улыбка, временами игравшая на его устах, могла подкупить любого. К тому же, как оказалось, преподобный Хорэйс был весьма начитан не в пример многим своим коллегам-проповедникам, а манеры его не уступали манерам самого изысканного светского джентльмена.

Преподобный Тэйлор сразу пришелся Эсме по душе. Возможно, его преподобие видел в ней просто Лека, сиамского мальчишку-сироту, чувствовавшего себя неуютно в этой компании, где он был чужим, и искренне жалел его. Священник казалось, готов был на все, чтобы скрасить несчастному пар ню тяготы путешествия. Тем не менее, Эсме не покидало чувство, что он в глубине души догадывается – Лек на самом деле не тот, за кого себя выдает. Эсме было стыдно дурачину этого милого старичка, и в иные моменты она уже почти была готова признаться ему во всем, но ее удерживал страх перед Йеном.

– Что-то ты сегодня грустный, дружище! – дружелюбно улыбнулся священник. – Надеюсь, у тебя все в порядке?

– Спасибо, ваше преподобие, все хорошо. – Эсме старалась не подавать виду, что на самом деле ее действительно одолевают невеселые мысли.

– Может быть, я успел надоесть тебе своими вопросами? Прости старика – я не был в Сиаме целый год, и за это время политическая ситуация здесь сильно изменилась…

– Ну что вы, ваше преподобие, я всегда к вашим услугам!

– Возможно, тебя чем-то обидел глава нашей экспедиции? – поинтересовался старик, устраиваясь поудобнее в плетеном кресле.

– Лорд Уинтроп? – Эсме была искренне удивлена. – Что вы имеете в виду, сэр?

– У меня сложилось впечатление, – проговорил тот, – что он тебя, ну, скажем так, недолюбливает. Во всяком случае, он предпочитает общаться с тобой по возможности официально.

Эсме не могла не признать, что преподобный Хорэйс, тонкий знаток человеческих душ, все подметил верно. Йен действительно держался с ней отстраненно – причем не только на людях, но и наедине. Впрочем, сие девушку мало заботило – лишь бы он соблюдал свое обещание не прикасаться к ней.

– Пожалуй, вы правы, сэр, – кивнула она.

– Надеюсь, он тебя не обижает, Лек?

Эсме с недоумением посмотрела на проповедника.

– Я склонен думать, что вряд ли, – пояснил тот, – и спросил так, на всякий случай. Мне кажется, он заставляет тебя слишком много работать.

На минуту Эсме задумалась.

– Ничуть, сэр, – сдержанно улыбнулась она. – Большую часть того времени, что я провожу с его сиятельством, я просто рассказываю ему о сиамских обычаях. Как правило, этим мы занимаемся по утрам, а всю оставшуюся часть дня я совершенно свободен. Вся моя работа в качестве переводчика сводится к тому, что я помогаю его сиятельству общаться с капитаном и командой, а это происходит нечасто.

– Тем не менее, – прищурился проповедник, – мне все-таки кажется, что в твоих отношениях с лордом Уинтропом есть нечто беспокоящее тебя.

Эсме вздохнула и опустила глаза, раздумывая, в чем она может признаться его преподобию, а в чем нет.

– Ну, пожалуй… – протянула она, – его сиятельство считает, что я слишком молод, и чувствует ответственность за меня…

– И это тебя беспокоит? Эсме кивнула:

– Я достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно, и вовсе не нуждаюсь в том, чтобы его сиятельство указывал мне, что делать.

– Разве это не его право – ведь ты служишь у него…

– Только в том, что касается работы. Но когда его сиятельство начинает поучать меня, как я должен жить и все такое… Может быть, я чего-нибудь не понимаю, но, по-моему, тут у него никакого права нет! – Эсме гордо расправила плечи.

– Никогда бы не подумал, – рассмеялся священник, – что лорда Уинтропа волнует личная жизнь какого-то сиамского парня! Насколько я знаю его сиятельство, это совершенно не в его духе! Возможно, ты хочешь сказать, что тебе не нравится снисходительно-покровительственный тон его сиятельства. Но пойми, лорд Уинтроп старше тебя, у него больше жизненного опыта… Уверен, он желает тебе только добра!

– Да, он так говорит, – рассмеялась Эсме. – Дело тут, должно быть, в том, что мы с лордом Уинтропом не сходимся характерами.

– Возможно, – кивнул Тэйлор, – возможно… Но пусть это досадное обстоятельство не мешает тебе наслаждаться путешествием. Оглянись вокруг – какие чудесные места! Мой тебе совет, Лек, – смотри на все происходящее как на волю Божью, тогда ты будешь чувствовать себя гораздо счастливее.

Эсме молчала. Преподобный Тэйлор был ей очень симпатичен – если бы не он, вряд ли она без приключений пережила бы эти две недели. Разумеется, дело было не в том, что ей что-то не нравилось в ее утренних беседах с Йеном; более того – иногда, увлекшись ими, Эсме сама не замечала, как летело время. Она уже успела рассказать послу практически все, что знала о сиамских обычаях, уделяя особое внимание поведению в присутствии августейших особ. При этом ей очень нравилось слушать остроумные комментарии Йена, которому эти обычаи порой казались весьма странными.

Тем не менее в обществе посла Эсме все-таки чувствовала себя не совсем уверенно. Что именно ее угнетало, она и сама не смогла бы сказать. Йен сдержал свое слово – с тех пор как Эсме попросила его не прикасаться к ней, он действительно ни разу не предпринял попытки это сделать и все время держался с ней отстраненно-вежливо, словно Эсме была каким-нибудь чопорным «синим чулком». Иногда, впрочем, бывали моменты, когда его вежливость уступала место откровенной враждебности. Эсме хотелось броситься на него с кулаками; но, к счастью, такие моменты были редки.

Эсме знала, что посол по-прежнему неравнодушен к ней. Порой она ловила на себе его откровенно похотливый взгляд, от которого ей становилось не по себе; иногда, когда руки их случайно соприкасались, она чувствовала, что лишь недюжинная сила воли помогает Йену удержаться от искушения.

Искушение… Эсме задумалась. На самом деле еще не известно, для кого это было большим искушением. Как ни старалась она уверить себя, что рада сдержанности посла, сердце упорно говорило ей другое. Взаимная привязанность их росла день ото дня, и бороться с этим было бесполезно – чем яростнее Эсме старалась потушить этот огонь, тем сильнее он разгорался. Несомненно, что касается внешности, Йен был весьма привлекательным мужчиной. Можно ли было устоять перед этими глазами – небесно-голубыми в минуты спокойствия, серыми, словно свинцовая туча, в моменты гнева? Он обещал не прикасаться к ней… Но обещания не смотреть на нее Эсме, разумеется, не могла с него взять, поэтому взгляды, которые посол порой бросал на нее, были красноречивее всяких слов.