Лунное очарование - Мартин Дебора - Страница 15

В то же время лорд Уинтроп продолжал оставаться для Эсме загадкой. Да, он не выдал ее тайну – но неизвестно еще, о чем он сейчас разговаривает с Мириам. Может быть, Эсме стоит самой рассказать обо всем отцу, не дожидаясь, пока он узнает о ее похождениях от Мил или от самого Уинтропа?

Салат был закончен, и Эсме покинула кухню. Когда она, по-прежнему погруженная в свои мысли, проходила мимо кабинета Монтроуза, отец окликнул ее:

– Дочка, зайди на минутку, я хотел бы с тобой поговорить!

– Эсме вздохнула. Отец наверняка собирался расспросить ее подробнее о лорде Уинтропе, а она не знала, что еще здесь можно сказать.

– Садись, – произнес Джеймс, когда она вошла в кабинет. Эсме покорно опустилась в кресло.

– Ты говорила, – начал он, – что лорд Уинтроп тебе не очень понравился. А вот он, напротив, едва ли не влюбился в тебя – во всяком случае, мне так показалось… – Джеймс замолчал, выразительно глядя на дочь.

– Не знаю, – неуверенно проговорила Эсме, – какие чувства испытывает ко мне лорд Уинтроп, но, думаю, «влюбился» – это слишком сильно сказано. Пожалуй, я действительно ему немного приглянулась – не более того. Сам посуди, с чего бы ему воспылать ко мне любовью? Он лорд, аристократ, посол – а я?

– Не говори так, родная! – покачал головой Джеймс. – Твоя мать, в конце концов, тоже аристократка, а вот влюбилась же в меня – простого учителя…

– Ты отлично понимаешь, папа, – не удержавшись, повысила голос Эсме, – что я имею в виду. Мы с тобой знаем, что пи для мамы, ни для тебя, ни для меня чины и звания никогда не имели никакого значения. Для лорда Уинтропа, как мне показалось, все эти побрякушки очень даже важны…

На самом деле Эсме далеко не была уверена, так ли это, – скорее всего она слегка преувеличивала. Но ей очень хотелось создать у отца как можно менее привлекательный портрет лорда Уинтропа.

Наклонившись к дочери, Джеймс бережно откинул с ее лба непокорную прядь, как делал много раз, когда она была еще ребенком.

– Иногда, дочка, – неуверенно начал он, – мне начинает казаться, что Мириам в чем-то права. Лучше бы ты действительно росла не здесь, а в Англии – тогда из тебя вышла бы настоящая леди. Ты красивая, умная и заслуживаешь достойного мужа. А кого ты можешь найти в этой дыре?

– Не знаю, папа. Но ты всегда был очень добр ко мне.

– Ах, дочка, на самом деле я плохой отец. Когда-то мы с матерью предоставляли тебе полную свободу, думали, так будет лучше. Теперь я вижу, что мы тогда были не правы – в этом меня смогла убедить тетя Мириам. Его сиятельство не ошибся – ты действительно выросла немного необузданной, и я боюсь, что когда-нибудь твоя необузданность может зайти слишком далеко. Тогда мне ничего не останется, как отправить тебя в Англию, подальше от этих мест, где ты общаешься с одними дикарями.

– Но я не хочу покидать тебя, папа! – воскликнула Эсме. Джеймс ласково погладил дочь по голове:

– Должен признать, дорогая, и мне расстаться с тобой будет нелегко. Ты самое большое сокровище, какое у меня есть. Бог свидетель, я хочу тебе добра, хочу быть хорошим, правильным отцом, но не всегда знаю, что действительно годится для тебя, а что нет.

Эсме обняла отца, и из глаз ее хлынули слезы. Она вдруг почувствовала себя виноватой перед ним; он искренне хочет ей добра, а она все от него скрывает, словно не доверяет ему. Разумеется, она должна рассказать отцу правду. Он поймет. Если бы не Мириам… Сколько раз она уже вмешивалась в их разговор с отцом и все портила!

И все равно Эсме чувствовала, что строить отношения на лжи – даже если это ложь во спасение – можно лишь до поры до времени. Разумеется, отец будет огорчен, узнав, что Эсме ослушалась его, но она убедит его, что искренне сожалеет об этом, – тогда он будет рад ее простить. Как бы то ни было, девушка чувствовала, что не может больше держать свой секрет в себе – он словно разъедал ее изнутри.

– Папа, я должна тебе кое-что рассказать… – собравшись с духом, начала она и тут же осеклась – в комнату входила Мириам. Никогда еще Мил не появлялась так некстати!

Эсме приготовилась к самому худшему, но того, что ей пришлось услышать, не ожидала даже она.

– Сколько раз я говорила тебе, Джеймс, свобода Эсме до добра не доведет! Ты никогда меня не слушал – и вот результат. Подумать только, до чего докатилась твоя дочь!

– О чем это ты? – Джеймс с недоумением уставился на сестру.

– Тебе, разумеется, не известно, что твоя дочь – любовница женатого мужчины?

– Что? – У Эсме все словно взорвалось внутри. Такого она не ожидала даже от Мил. Интересно, кто внушил ей эту бредовую идею?

– Что за чушь? – нахмурил брови Джеймс. – Да ты с ума сошла, сестра!

Мириам, казалось, была несколько обескуражена реакцией брата, но все же не настолько, чтобы потерять самообладание.

– Я только что услышала об этом от Харриет, – заявила она, – точнее, от ее мужа. Имя любовника Эсме он, правда, называть отказался, но Харриет утверждает, будто об этом уже судачит весь город; так что, я думаю, мы все скоро узнаем.

Услышав столь шокирующие подробности, Эсме не на шутку испугалась; но тут, к ее облегчению, Джеймс вдруг запрокинул голову и расхохотался:

– Ну, ты и чудная, Мириам! Нашла кому верить – Харриет! Видать, у этой дуры от сплетен ум окончательно зашел за разум, раз она начала говорить такое! – Внезапно он снова посерьезнел. – Тем не менее мы должны принять меры, чтобы эта сплетня не получила распространения, – если уж ты оказалась способна в это поверить, могут поверить и другие – и попробуй потом докажи, что это не так… Нужно убедить Харриет, что она не права.

– Я думаю, – нахмурилась Мириам, – ты сам убедишься, на чьей стороне правда, когда узнаешь, что это еще не все.

– Не все? – Джеймс усмехнулся. – И что еще наплела тебе эта сплетница?

– Прежде всего, – произнесла Мил, – разреши мне задать пару вопросов нашей красавице.

– А может быть, не стоит?

– Сделай одолжение, брат, помолчи и послушай, тогда поймешь, что за чудовище ты вырастил.

Суровый тон сестры заставил Джеймса замолчать. Мил уставилась на Эсме леденящим взглядом:

– Итак, ты, конечно, отрицаешь, что у тебя связь с женатым мужчиной?

– Конечно, отрицаю. Как ты могла поверить в этот бред? – Эсме с презрением посмотрела на тетку.

– Что ж, хорошо. Может быть, и это тогда не твое?

Мириам развязала сверток, который держала в руках, и извлекла оттуда нечто из тонкого голубого шелка.

Эсме похолодела, узнав свой злополучный саронг. Вернувшись с праздника, она спрятала его на дно ящика с одеждой, наивно полагая, что никто, кроме нее, не будет в нем рыться. Надо было спрятать его в более безопасное место… Теперь уже ничто не помешает Мил истолковывать все в дурном свете.

– Итак, – грозно повторила Мириам, – спрашиваю еще раз: твой или не твой этот… этот дикарский костюм, который ни одна приличная леди надеть не осмелится? И еще один вопрос – потрудись объяснить, дорогая, что ты делала в нем на пристани?

Сердце девушки замерло. Сомнений не было – Мириам успела все разнюхать, Эсме посмотрела на отца, ища у него поддержки, но тот, судя по его виду, явно не знал, на чью сторону встать, и поэтому решила дождаться окончания допроса.

– Да, это действительно мой костюм, – подтвердила Эсме.

Итак, Мириам знала все. Но откуда? Ламун и Мей не могли ей рассказать – верные подруга отлично знали, чем это закончится для «провинившейся». Или все-таки они проболтались? Вряд ли. Скорее, Мил только что узнала обо всем от лорда Уинтропа.

– Кто рассказал тебе, что я ходила на пристань? – требовательно спросила она у Мириам.

– Вопросы здесь задаю я, красавица. Не беспокойся, я все о тебе знаю, хоть ты и пыталась обмануть меня по поводу того, откуда у тебя этот синяк. Ты ходила на языческий шабаш, где к тебе пристали два пьяных матроса. Благодарение Богу, лорд Уинтроп оказался джентльменом и пришел к тебе на помощь. Так это было или не так?