Погашено кровью - Март Михаил - Страница 49

— Мне бы Марию Матвеевну повидать, — сказал Чижов, увидев в проеме маленькую щуплую старушонку.

— Это я, — удивилась женщина. — А вы кто?

— Я вам привез привет от Сергея Белого. Сына Дарьи Степановны.

Старушонка ахнула и, прикрыв рот ладонью, оглянулась на темный длинный коридор. Перекрестившись, она пробормотала:

— Помилуй Бог! Он же помер.

— Жив он, мамаша. Повидать вас хочет, но сюда ему приходить не с руки.

— Да где же он?

— В забегаловке у рынка.

— Батюшки, как же это! Я же второй год из дома не выхожу. Этажи высокие, ноги не ходят.

— Я вас, мамаша, обратно на руках подниму. Вы дверь-то откройте, я вам помогу.

Белый ерзал на стуле, сидя у окна, и не отрывал глаз от улицы.

Когда он увидел Чижа, в руку которого вцепилась маленькая старушонка в ветхом пальтишке, у него на глаза навернулись слезы. Белый с детства рос сентиментальным ребенком и всю жизнь старался скрывать свои эмоции от посторонних глаз. Покосившись по сторонам, он смахнул рукавом слезы и прокашлялся, выбивая подступивший к горлу ком.

Чижов подвел старушку к столику. Белый встал. Она долго смотрела на него, затем взмахнула руками и, покачав головой, сказала:

— Худой-то какой… Вот Даша не дождалась-то. — Старушка расплакалась, и Сергей усадил ее за стол. Чиж сунул сигарету в рот и вышел на улицу, он не любил таких сцен.

— Слава Богу, вы живы, тетя Маша.

— Как же так, они, стало быть, ее обманули? Так за такой обман под суд отдавать надо. Они же ее в могилу отправили.

— Кто? О ком вы говорите?

— Как кто? Следователь твой.

— Ефимов?

— Мать-то его пороги обивала, все просила помочь. Ну… как это… Чтобы другой суд был.

— На апелляцию.

— Наверное. Ходила, умоляла. Год у его дверей просидела, а он ей и сказал, что, мол, ты помер в тюрьме. У него есть точное подтверждение тому.

Даша-то шагнула в коридор да тут же и скончалась. Прямо у его дверей дух вон вышел. Царствие ей небесное… Ну а я-то знала, куда она ходила. Смотрю, вечер, а ее все нет. Ну а утром я сама в милицию пошла. Там в кабинете еще один мужичишка сидел, все насмехался.

— Капитан Саранцев. Оперативник.

— Бог его знает, но дурной тип. Все улыбался, будто смешного чего увидел. Он мне и говорит: «Кончилась твоя подружка, бабуся. Как узнала, что ее сынок в зоне копыта отбросил, так и все! Сердце не выдержало, тут и окочурилась. В морг ее увезли». Как же, думаю, помер. Сережке всего двадцать годков с небольшим. А он свое твердит. Мол, капитан Ефимов извещение получил.

Ну а мать-то кувырк — и готова. Хотелось мне тогда этому кувырколке грязной тряпкой по морде пройтись, да у самой ноги подкосились. Словом, Дашу всем домом хоронили. Кто сколько смог. Но все по-хорошему, и поминки, и девять дней.

Теперь в ваши комнаты каких-то чучмеков многодетных вселили.

— Где ее похоронили?

— Как где? На Ваганьковском, рядом с отцом твоим. А как же? Первые годочки я ходила за могилой, прибирала, а теперь, поди, бурьяном поросла.

— И никто из моих дружков не мог помочь ей?

— Нет, Сереженька. Кузю я не видала. Слышала, что отец у него помер, профессор, а видеть не видела.

Чиж сдержал обещание и поднял старушку на четвертый этаж на руках.

Легкая как пушинка. Купили цветы, поехали на кладбище, и опять Чижов остался в стороне, ждал дружка у ворот. Он не понимал, что значит «мать», он вырос в инкубаторе, но видел волнение Белого и сердечная боль по каким-то странным каналам передалась ему.

Прикуривая сигарету от сигареты, он неожиданно вздрогнул. Прямо возле его носа, в двух шагах прошли высокие милицейские чины — генерал в папахе и подполковник. Пахнуло водкой. Чижов облегченно вздохнул. Генерал милиции в Москве — дело обычное.

Хорошо, что Белый с подполковником не встретились, а то история бы наша уже кончилась. Но пути Господни неисповедимы.

Спустя десять минут появился Белый. Взяли такси и поехали к Кузе.

И опять Чиж уговорил приятеля подождать его в машине.

Дверь открыла женщина, оставив железную броню на цепочке.

— Могу я Васю Кузьмова повидать?

— Нет, молодой человек. Мы сами его хотели бы повидать. Отправили ему деньги до востребования, а он носу не кажет.

— А кто вы?

— Мы уже пятый год эту квартиру снимаем. Ремонт делать пора, а за чей счет? Он нам не звонит, не приходит, и мы ничего не знаем. Несколько раз открытки с угрозами приходили по почте. Мы вот дверь железную поставили, а где хозяин, понятия не имеем. Может, деньги не пересылать, тогда объявится?

— Хорошая идея. Ну ладно, удачи.

Чиж вышел на улицу, сел в такси и назвал адрес.

— К корешу моему заглянем. Вместе «духов» били на таджикской границе. Проверенный парень. Он нам с жильем поможет. Надо обосноваться, а потом кумекать, что делать и как. Не все так просто, как хотелось бы. Много времени прошло.

Дом Чижов нашел сразу, а квартиру с третьего захода. Дверь открыл хмурый, стриженный бобриком парень. Мускулистое тело обтягивала синяя футболка.

Скуластое лицо не выражало никаких чувств.

— Здорово, Гиббон. Разбудили? — Парень прищурился.

— Здорово, Чиж.

— Узнал.

— А кто, кроме тебя, может знать этот адрес? У меня квартира в другом месте, а здесь сестра жила, если помнишь. Я сюда отсыпаться прихожу перед командировкой.

— Со мной дружок. Впустишь?

Гиббон посторонился, гости прошли в жилище. Однокомнатная клетушка, оборванные обои, два стула, раскладушка, диван в кухне, стол и плита.

Обзор венчала голая лампочка без абажура и бутылка кефира на столе.

Гости сели на диван, а хозяин остался стоять в дверях, подпирая плечом косяк.

— А где сестра?

— В Питере у мужа живет.

— Значит, я тебя случайно застал?

— Повезло. Прямо с нар небось? С жильем туго?

— Догадливый. Досрочно вышел. Самоволка. А насчет маскировочного халата верно думаешь.

— Живи здесь. Мне этот насест не нужен. Сюда никто не придет. Денег дать?

— Есть у нас деньги. Надолго из Москвы?

— Командировки и в Москве есть.

— Из наших кого видишь?

— Карандаша помнишь?

— До сих пор мозоль на спине.

— Да, ты его на своем горбу версты четыре волок. Живой пока. В авторитетах ходит. Ни одна крупная разборка в Москве без него не обходится. Телефон его на стене в коридоре записан. Если что, поможет. Он парень надежный. С другими не виделся.

— У тебя тоже дела идут?

— Все мы гости на этом свете. За завтра не ручаюсь. Ладно, пора мне. Вот ключ.

Гиббон надел свитер, снял с гвоздя куртку и, не прощаясь, вышел за дверь.

— Странный парень.

— Мы с ним в разведку ходили. В прямом смысле. Сейчас я с ним не пошел бы. Видел смерть в его глазах? Либо он ее ищет, либо она за ним ходит. Где Кузю искать будем?

— В «справочное» сходить можно. Фотографии сделать надо, а вечером к Рахману в казино заглянем. Я вот что думаю: а почему бы тебе с Ефимовым не встретиться? Я тебя подстрахую, что он сделает? Под стволом разговорится, и ясность в деле появится.

— С Ефимовым торопиться не будем. Странная история со мной вышла.

Отсидел я полгода. Пахан меня под свое крыло взял — помог старику гангрену стороной обойти. И вот какой-то хмырь на делянке с пером на меня прыгнул.

Блатные перехватили его. В зону он не вернулся. Под сосну угодил, так в протоколе записали. Тогда пахан сказал мне, что контракт на меня был. Я не поверил. Решил, что он хочет меня должником своим по гроб жизни сделать.

Говорил и о том, что маляву на свободу отправили, мол, выполнен контракт.

Теперь я начинаю понимать, что правду говорил пахан. Спас он мне шкуру. Но врагов у меня на воле не было. Кому моя шкура понадобилась? За дружка моего, чей труп на меня повесили, кто-то мстить решил? Наркоманы? Тут большие связи нужны, чтобы кого-то в зоне достать.

— Почему ты вспомнил об этом?

— А потому, что капитан Ефимов мать мою погубил, будучи уверенным, что правду говорит. Мой крестный уверен был, что нет меня на земле. Извещение о смерти домой присылают, а не бывшим следователям. Он дела в суд сдал и забыл обо мне. А тут такая осведомленность. И сроки те же. Слишком много Ефимов знает о том, что делается в зонах Красноярского края. Начинать надо с Кузи. Но где его искать? От кого он прячется?