Жемчужина Сиднея - Маршалл Паола - Страница 26

— Ты должна меня выслушать, — хрипло воскликнул он.

Много лет назад Том Дилхорн поклялся, что останется одиночкой и никого не допустит к своему сердцу. Он утверждал, что у него нет сердца, и мир ему поверил. Сжимая Эстер в объятиях, он сделал то, чего не делал никогда раньше: отдал ей свое сердце, и поэтому ее недоверие причиняло ему столько боли.

Эстер не плакала, плакать ей не позволяла гордость, но потрясение и стыд вынудили ее опуститься в кресло, в то самое кресло, в котором они так часто занимались любовью. Вспомнив об этом, она зарыдала без слез, почти завыла, как воют над покойниками ирландские женщины. Том опустился рядом с ней на колени.

— Иди ко мне, любовь моя, иди к Тому. Давай забудем обо всем. Мы должны доверять друг другу. Я не обижу тебя ни словом, ни действием. Теперь-то ты должна это знать.

Эстер выскользнула из его объятий. Несчастное выражение ее лица, которое Том считал исчезнувшим навсегда, вернулось снова.

— Я не верю тебе и не хочу тебя. Я должна была понять это с самого начала. Зачем я нужна тебе, такая дурнушка, если не в качестве трофея? Чтобы хвастаться перед собутыльниками, что ты женился на дочери «избранного», пусть даже на бедной и некрасивой.

Если бы положение не было столь серьезным, Том рассмеялся бы над ее словами. Впрочем, в ее утверждении имелась доля правды.

Настаивать было бесполезно. Это означало лишь разъярить ее еще сильнее, а Том достаточно хорошо разбирался в людях, чтобы понять: сейчас поможет лишь терпение. Он должен доказать ей, что Джек Кэмерон солгал, и что сплетни разносила миссис Хакетт. Только тогда что-то можно будет исправить.

«Да я и сам не без греха, — мрачно размышлял Том. — Я обманывал ее, пусть даже из лучших побуждений».

— Тогда я вернусь в свою комнату, — медленно произнес он, все еще надеясь, что Эстер смилостивится и позволит ему остаться.

— Убирайся к дьяволу, Том Дилхорн, — бросила она ему вслед.

«Что ж, — с усмешкой подумал Том, — зато я сделал ее храбрее. Она была мышкой до того, как я превратил ее в тигрицу. Сам виноват, Том Дилхорн, сам и расхлебывай!»

Он повернулся, чтобы пожелать ей спокойной ночи, но Эстер уткнулась лицом в спинку кресла, чтобы даже не смотреть на него.

Но, возвратясь в свою пустую спальню, Том воскликнул с холодной яростью, которая помогла ему из нищего каторжника превратиться в богатейшего предпринимателя колонии:

— Черт побери, миссис Дилхорн, вы вернетесь в мою постель, и вам это понравится!

Десятая глава

Как только первый приступ ярости схлынул, Эстер погрузилась в пучину отчаяния.

Сидя напротив Тома за завтраком на следующее утро, она разрывалась между двумя противоположными желаниями. Во-первых, ей не хотелось больше видеть человека, который ее предал. Во-вторых, она мечтала, чтобы Том уложил ее в постель и любил со всей страстью, на которую способен. Или просто, молча, ее обнял. Она поверить не могла, что это никогда уже не повторится.

А Том? Сидя напротив нее, видя ее несчастное лицо, лицо прежней Эстер Уоринг, этот непростой человек испытывал одно простое желание. Уложить ее в постель и пробудить в ней всю страсть, на которую она способна. Или просто, молча, ее обнять. Он поверить не мог, что это никогда уже не повторится.

Том был уверен, что сплетни о них распространяет миссис Хакетт, но ему нужны были доказательства. Без доказательств обвинять ее бесполезно. Она будет нагло все отрицать.

Миссис Хакетт шпионила за ними с первого дня их совместной жизни. В вечер бала она видела, как Том вернулся в свою спальню, и сразу же поняла, что произошло. Она горела желанием поделиться этой восхитительной новостью и не могла дождаться назначенной на полдень встречи с приятельницей.

Пока Эстер сидела в одиночестве, зашивая одну из рубашек Тома, миссис Хакетт, попивая чаек, радостно рассказывала своим подружкам о том, что «госпожа снова выгнала мастера Тома из своей постели», давая начало новой волне сплетен.

Более того, на обратном пути ее остановил Джек Кэмерон и с улыбкой поинтересовался новостями (она и раньше сообщала ему о событиях, происходящих в доме Дилхорнов). Миссис Хакетт с радостью ответила на его вопросы и вернулась домой с прибылью и в самом благодушном расположении духа.

Вскоре и Том получил возможность поймать миссис Хакетт в ловушку. Проходя ранним вечером по Бридж-стрит, он заметил юного прапорщика Осборна, направляющегося в один из винных погребков.

Том последовал за молодым человеком, который был многим ему обязан. Мальчишка втянулся в игру под влиянием старших товарищей и крупно проигрался. Более того, чтобы выплатить долг чести, Осборн начал занимать деньги у ростовщиков, и, в конце концов, его долговые расписки оказались в руках у Тома.

Том редко проявлял сочувствие к глупцам, но молодость Осборна и то обстоятельство, что он, выходец из бедной семьи, отправлял матери большую часть своего жалования, вызвало в Томе жалость.

Он позволил Осборну выкупить свои долговые обязательства по гораздо меньшей стоимости, велел ему держать язык за зубами (не мог же он снабжать деньгами весь гарнизон) и на прощание посоветовал не играть с такими шулерами, как Джек Кэмерон.

Осборн рассыпался в благодарностях и принял к сведению совет Тома; теперь его признательность могла сослужить Тому хорошую службу.

Том изобразил удивление, увидев юношу, и подошел к его столику.

— Не возражаешь, если я присяду рядом, парень? Я тоже один.

Осборн, в отличие от остальных, уважал Тома и часто заступался за него перед другими офицерами. Он с радостью согласился.

— Хозяин, бренди для меня и моего друга, — воскликнул Том.

Вечер оказался для юного Осборна очень приятным. Они с Томом весело распили бренди, естественно, за счет Тома.

Вскоре он уже бормотал заплетающимся языком, обращаясь к своему приятелю:

— Что бы о тебе ни говорили, Дилхорн, ты отличный парень, хотя и каторжник. Не обращай внимания на Джека и остальных.

— Надеюсь, ты больше не играешь с Джеком, — заметил Том, подлив Осборну еще вина. Сам он почти не пил, но мальчишка уже так набрался, что ничего не замечал.

— Ни за что. Даже ставок не делал на тебя и Эстер. — Спиртное затуманило рассудок Осборна, но не до такой степени, чтобы не сознавать смысл своих слов. Он густо покраснел и добавил, — Я не должен был говорить этого, Дилхорн.

— Забудь, парень, — беззаботно откликнулся Том, — мы же все люди. Но разве честно, по-твоему, делать такие ставки?

— Так и я ему сказал, — печально ответил Осборн. — А он лишь рассмеялся. Сказал, что я еще молод, и что каторжники не заслуживают счастливой семейной жизни. Прости еще раз, Дилхорн. По-моему, он очень расстраивается из-за того, что много проиграет, если вы с Эстер поладите. А еще он болтает о ней по всему Сиднею, платит твоей экономке за сплетни о тебе, и высмеивает Эстер за то, что она некрасивая. А я говорю, она же не виновата, что была такой дурнушкой.

К этому моменту Осборн уже не замечал ничего вокруг, даже исказившееся лицо Тома.

Он зевнул, опрокинул последний стакан и добавил:

— Странно, я так устал сегодня, Дилхорн, — а затем опустил голову на руки и захрапел.

— Прости, парень, — сказал Том, взяв у хозяина полотенце и подложив его под голову юноши. — Но мне нужно было выяснить… и я выяснил.

Он снова подозвал хозяина и велел ему послать за одним из своих людей, чтобы отвезти Осборна в казарму.

Затем Том направился домой, чувствуя себя гораздо лучше, чем утром, хотя при мысли о Кэмероне его глаза наливались кровью. Известие о том, что Джек злословит об Эстер по всему Сиднею, было последней каплей.

— Проклятье, — пробормотал Том, — дай мне добраться до тебя, Джек, и ты пожалеешь, что на свет родился.

Вернувшись домой, он обнаружил экономку на кухне. Она глядела на него с угрюмым видом. Поначалу миссис Хакетт боялась его, но постепенно страх ушел, сменившись презрением к мужчине, не способным потребовать от жены исполнения супружеских обязанностей.