Жемчужина Сиднея - Маршалл Паола - Страница 20

— В таком виде вы можете тягаться лишь со всяким рваньем в Скалах, — с насмешливой суровостью заявила она. — Сядьте, а я вас причешу.

— Мегера, — подытожил Том. — Все это из-за того, что вы оставили школу, и вам больше не кем командовать.

И все же он снова сел, позволив Эстер уложить его непослушную соломенную шевелюру в некое подобие прически «а ля Брут».

— А теперь, — заявила Эстер, любуясь отражением в зеркале, — скажи, почему ты не хочешь стать мировым судьей. Все «избранные» в Сиднее считают, что ты просто горишь желанием и не можешь дождаться того дня, когда губернатор объявит о твоем назначении.

— Еще рано, — ответил Том, вернувшись к своей обычной немногословной манере. — Макуайр слишком торопится. Меня никогда не примут в приличном обществе. Алана, возможно. Он был джентльменом до ссылки, а я… — он пожал плечами, — был вором. Я даже не знаю собственного отца. Мое происхождение и отбытый срок на каторге навсегда останутся со мной, каким бы богатым и могущественным я ни стал. — Его лицо неожиданно изменилось, теперь на нем не было ни капли насмешки. — Да и не хочу я быть мировым судьей, хотя, может, и стану им хотя бы для того, чтоб доказать: Том Дилхорн, вор, уголовный преступник и торговец, остается Томом Дилхорном и способен рассмеяться в лицо всем тем, которые считают себя лучшими.

— О, но для этого не обязательно становиться мировым судьей, — возразила Эстер.

В ответ Том выпрямился, подбросил ее в воздух, словно ребенка, и со смехом сказал:

— Теперь я знаю, зачем женился на вас, миссис Ди. Когда сегодня мы будем сидеть, такие серьезные, среди респектабельной публики, я буду думать о том, что больше не одинок, и что мне есть с кем поделиться своими тайнами… даже если вы не удостаиваете меня своей близостью.

Он снова поставил ее на ноги.

— Мы готовы предстать перед ними, моя дорогая, а Миллер вот-вот подаст карету, чтобы мы прибыли в губернаторский дом вовремя.

Естественно, Эстер была права, полагая, что к Тому отнесутся с презрением. За ужином, он сидел напротив нее, и никто, кроме губернатора, даже не обратился к нему.

В конце ужина начали провозглашать официальные тосты. До сих пор леди и джентльмены пили за здоровье друг друга. Пат чокался с Эстер, но никто не чокнулся с Томом, и его бокал стоял нетронутым.

Эстер знала, что, несмотря на репутацию прожигателя жизни, Том почти не пьет, и здесь, в окружении пьянеющих на глазах мужчин и женщин, выказывает свое равнодушие к ним, не притрагиваясь к вину.

Оркестр с большим чувством заиграл марш: «Моя любовь, как красная, красная роза», объявив начало официальной части. Распорядитель велел гостям встать и поднять бокалы. Шум отодвигающихся стульев сопровождался какой-то суетой на дальнем конце стола.

Молоденький лейтенант, выпивший больше, чем следовало, вскочил раньше остальных и закричал, обращаясь к губернатору.

— Нет! Я не буду пить за здоровье его величества короля Георга III в компании уголовника! Может, вы и губернатор, сэр, но вы не заставите меня пить вместе с ним.

Он махнул рукой в сторону Тома и, высоко подняв бокал, выплеснул рубиновую жидкость на скатерть.

Поднялся шум.

Полковник О’Коннелл, с таким же багровым лицом, как вылитое вино, крикнул в ответ:

— Заткнись, дурень. Ты с ума сошел?

Остальные офицеры, смущенные тем, что подвыпивший мальчишка высказал вслух то, что у всех было на уме, попытались утихомирить лейтенанта, но он не умолкал, пока майор Мензес не зажал ему рот ладонью.

— Нет, это он сумасшедший, — кричал лейтенант, указывая на Макуайра, сидящего с каменным лицом. — Навязывать офицерам и джентльменам общество Дилхорна, пытаться сделать его мировым судьей… — Окончание пламенной речи оказалось заглушенным огромной лапищей Мензеса.

Поднялся шум. Мужчины начали переговариваться. Женщины захихикали. Единственным человеком, сохранившим спокойствие, был Том Дилхорн.

С улыбкой приподняв бокал, он наблюдал за тем, как смущенные офицеры выволокли из комнаты сопротивляющегося молодого человека.

Выражение его лица осталось непроницаемым. Он повернулся к майорше миссис Миддлтон, сидящей справа от него и всем своим видом выражающей недовольство от подобного соседства.

— Ну что, сударыня, выпьем за единственного честного человека в этой комнате. У него одного хватило духу высказать то, о чем все думают втихомолку. Он заслуживает, чтобы в его честь провозгласили тост… и вы наверняка не откажете ему в этом.

Миссис Миддлтон посмотрела ему в глаза и ледяным тоном ответила.

— Так и есть, мистер Дилхорн. Все удивляются, что вы оказались в числе присутствующих.

Том продолжал держать бокал поднятым, но, видя, что она не собирается с ним чокаться, усмехнулся снова.

— Да? — произнес он. — Но, сударыня, я нахожусь здесь по приглашению губернатора, как и вы. Более очевидного ответа и быть не может. Не думаете же вы, что я должен был оскорбить губернатора своим отказом?

Эстер не сводила с него глаз. О, она прекрасно знала это выражение лица и этот голос. Пат Рамси затаил дыхание, а миссис Миддлтон покраснела, как помидор.

— Губернатору следовало быть умнее… — начала она и вдруг поняла, что случилось. Том вызвал ее на разговор, и не один раз, а даже дважды, хотя она, увидев его за столом рядом с собой, мысленно поклялась, что не удостоит его подобной чести. Хуже того, Том вынудил ее оправдываться, хотя на самом деле защищаться должен был он! — Некоторые люди, — во всеуслышанье объявила миссис Миддлтон, — знают свое место!

Том выпил вино, а лишь потом ответил.

— Я согласен с вами, сударыня. — Его улыбка была убийственной. — А сегодня мое место здесь, за этим столом, рядом с вами. Разве нет, миссис Миддлтон? И, похоже, мой бокал уже пуст…. Видите, вам даже не придется пить со мной за здоровье монарха.

Пат Рамси расхохотался.

— Я в восторге от вашего мужа, — обратился он к Эстер. — Если бы не…

— Не продолжайте. Я прекрасно знаю, что вы, капитан Рамси, полностью согласны с бедным лейтенантом. Он был единственным человеком, сказавшим правду, и пострадал за это.

— Завтра он проспится и пожалеет о собственной глупости, — возразил Пат. — А теперь мы должны выпить за здравие его величества, вы и я.

Том поставил пустой бокал перед собой и низко поклонился миссис Миддлтон, а затем Эстер.

Эстер выпила вино и громко объявила:

— За нас обоих, мистера Дилхорна и меня.

— Браво, Эстер, дорогая. Можно только надеяться, что ваша верность ему будет достойно вознаграждена.

Эстер не знала, насмехается над нею Пат или нет. Теперь она начала понимать, что и в его душе есть некие скрытые глубины.

После ужина гости вышли в парк, позолоченный лучами вечернего солнца, чтобы оживленно обсудить происшедшее. Большинство склонялось к мысли, что Макуайр заслужил подобный скандал, пригласив в губернаторский дом такого изгоя, как Дилхорн.

Эстер, провожаемая любопытными и насмешливыми взглядами, отвергла предложение Пата Рамси составить ей компанию, и направилась прямиком к Тому. Он, как всегда невозмутимый, беседовал с губернатором.

Заметив Эстер, Том извинился, взял ее за руку и повел к небольшой сосновой рощице, за которой, вдали, виднелось море.

Почувствовав, что ее ладонь дрожит, Том мягко сказал:

— Ну же, миссис Дилхорн. До сих пор вы были смелой девочкой. Не доставляйте им радость своим расстроенным видом.

— Расстроенным! — возмутилась Эстер. — Это им надо расстраиваться…

— Тсс, — перебил ее Том. — Я именно этого и ожидал. Может, теперь Макуайр убедится в серьезности моих советов. Честно говоря, в его настойчивом приглашении и в знаках внимания, которые он мне оказывал, ничего умного не было. Когда-то Алан научил меня латинской поговорке, которую следовало бы зазубрить губернатору. Festina lente. Торопись медленно. — Он печально улыбнулся. — Тебе придется понять их обиду, Эстер, и научиться жить с этим. А теперь, улыбнись. Разве вечер не прекрасен? Скоро будет фейерверк, и тебе он понравится. Оркестр уже готов играть, а поскольку музыканты все перепились, дожидаясь, пока мы закончим ужинать, это будет нечто невероятное.