Эмма и граф - Маршалл Паола - Страница 46

Он был бы немного счастливее, если бы знал, что Эмма далеко не так спокойна, как кажется. Все чувства, кипевшие и подавляемые после рокового бала у леди Каупер, нахлынули на нее.

Бедняжка! Никогда он не выглядел таким непреклонным, таким грозным... и таким ошеломляюще красивым. Уголки его сильных губ слегка опустились, как бы говоря ей: нет, я этого не принимаю. Вы пытаетесь заставить меня нарушить слово чести! Однако чем больше он демонстрировал свою силу воли, тем крепче становилась воля Эммы.

Как глупо сопротивляться, когда они так подходят друг другу! Вместе они смогут восстановить Лаудвотер, построить железные дороги по всему северу, вырастить своих детей. Невозможно поверить, что некрасивая заикающаяся девушка и избалованный юноша, какими они когда-то были, превратились в таких сильных мужчину и женщину. Эмма не питала никаких иллюзий. Если бы они поженились десять лет назад, их брак оказался бы катастрофой. Но сейчас!..

Сейчас все иначе. Жизнь очистила их, закалила. Тяжело будет добиться его капитуляции, но он должен капитулировать, чтобы не разрушить обе их жизни.

И, думая обо всем этом, она улыбалась и болтала о пустяках и серьезных вещах. Главной важной темой была ее новая встреча с Джорди Стефенсоном. На этот раз она предстанет как его благотворительница.

— Сэр Томас говорит, что мистер Сте-фенсон проведет испытания усовершенствованного «Блюхера» и что он создал новый локомотив, который назвал «Веллингтон». Он великодушно пригласил меня сопровождать его. Я была бы

счастлива, милорд, если бы вы присоединились к нам.

Ну и как он может отвергнуть ее предложение при стольких слушателях? Вон сэр Томас благосклонно улыбается... и мисс Уэй-тли тоже. Никуда он не поедет. Несколько скованно он выдавил:

— Если найду время. Конечно.

А что теперь ответит эта дерзкая девчонка?

— Ну, милорд, когда я в прошлый раз была на севере, вы проявляли такой энтузиазм, такой интерес к изобретению мистера Стефенсона, что я была уверена: ничто не сможет помешать вам посетить испытания. Вы изменили свое мнение и не собираетесь больше поддерживать его?

Ничего он не менял, и она это прекрасно знает. Его ответ прозвучал очень неубедительно:

— О нет, но, видите ли, у меня много дел.

— Ерунда, — вмешался сэр Томас. — Стефенсон — ваше дело, Чард, и вы прекрасно это понимаете. Или вы больше не принадлежите к Большому союзу? Как вы можете отвергать такое очаровательное приглашение? Ни мисс Линкольн, ни я, ни Джорди, конечно, никогда не простим, если вы там не появитесь.

Встревоженный милорд постарался ответить как можно любезнее:

— Ну, Лиддел, если вы так настаиваете...

Лиддел немедленно отблагодарил милорда за уступку хорошим ударом по спине и с крайней бестактностью, которую считал тактичностью, взял мисс Уэйтли под руку и отвел в сторону, сказав громко:

— Предоставим молодежь самим себе, Эми. Им есть о чем поговорить.

Эмма взглянула на смягчившееся лицо милорда. Мрачность уступила место печальной улыбке. Он восхищался ловкостью, с которой Эмма и ее вновь обретенный покровитель выбивали козыри из его рук один за другим.

— Это правда? Нам есть о чем поговорить, милорд? — нежно спросила Эмма.

Она обезоружила его. Если он и прежде считал ее, смиренную гувернантку в блеклых немодных платьях, очаровательной, то теперь, в роскошном новом платье, далеко не покорная, бесконечно прелестная, она околдовывала, искушала и поддразнивала его.

Милорд протянул руку:

— Позвольте мне проводить вас на террасу, мисс Линкольн.

Гостиная мисс Уэйтли выходила на длинную дорожку, ведущую к Северному Тайну, блестевшему сквозь зелень парка.

Пришла очередь Эммы подчиниться его приказу, что вовсе ее не радовало. Совсем наоборот, ибо, покинув гостиную, они останутся совершенно одни. Они молчали, пока не достигли балюстрады в конце террасы. Там милорд опустил руку и холодно заметил:

— Я думал, что на балу у леди Каупер совершенно ясно изложил свою точку зрения на наши отношения, мисс Линкольн.

— О да, милорд, — оживленно ответила Эмма. — Совершенно ясно. Осталась невыясненной моя точка зрения, если говорить вашим деловым языком. Позвольте мне прояснить ее: вы отвергли меня, но я должна напомнить, что не отвергала вас. Никоим образом не отвергала.

У милорда больше не было сил. Забыв свои последние слова и то, что за ними могли наблюдать из гостиной, он застонал и, схватив Эмму в объятия, принялся осыпать ее пылкими поцелуями долго сдерживаемой страсти.

Эмма отвечала ему с равным энтузиазмом. Неужели ее военная кампания так быстро и победно завершилась? Неужели враг сдался при первых же выстрелах?

Увы, нет. Ибо с новым стоном милорд отпрянул от нее. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались, галстук съехал набок, и вообще он выглядел очень возбужденным.

— Я не собирался это делать, — уверенно объявил он, — вы соблазнили меня.

— Я, милорд? Я соблазнила вас? Ничего подобного.

— Вы существуете, следовательно, соблазняете меня самим фактом вашего существования, и вы последовали за мною сюда специально, чтобы соблазнять. Попробуйте отрицать это.

— Что отрицать, милорд? Я приехала в Нортумбрию по приглашению сэра Томаса и Большого союза, чтобы оказать финансовую поддержку предприятию, с которым вы же меня и познакомили, позвольте заметить. Разве вы хотели бы, чтобы я отказалась от поддержки просто потому, что желаю избежать встречи с вами? Это было бы несправедливо по отношению к Джорди Стефенсону и ко мне.

— Почему? Я спрашиваю себя, почему я продолжаю спорить с вами, хотя никогда не побеждаю? Вы самая непокорная соблазнительница из всех, кого я имел счастье знать. — Милорд обратил взгляд к небу, но тут же понял, какую ошибку допустил. Он должен был сказать «несчастье», но каким-то образом его речь получила иной смысл, чем Эмма, естественно, не замедлила воспользоваться.

— Счастье, милорд? Не несчастье? Вам повезло. И, если вы никогда не побеждаете, пожалуйста, объясните, почему мы — и по вашей вине — остаемся противниками, хотя просто созданы друг для друга?

Он прикрыл глаза.

— У меня больше нет времени спорить с вами, мадам. Если мы немедленно не вернемся, гости мисс Уэйтли составят совершенно неправильное мнение.

— И это, несомненно, опечалит сэра Томаса, как и меня, — дерзко ответила Эмма. — Он так хочет видеть меня замужней дамой.

— Так вы и его завоевали? Неужели каждый мужчина, с которым вы знакомитесь, испытывает желание жениться на вас?

— Нет, милорд. Если бы это было правдой, вы бы хотели жениться на мне, а вы так торжественно утверждаете обратное.

Милорд задумался, затем честно сказал:

— Впервые вы ошиблись. Все не так, как вы сказали. Я испытываю огромнейшее желание жениться на вас, но мне запрещает честь.

— Ах да, честь. Добродетель, о которой мужчины вспоминают, когда им удобно — в разговоре и в жизни.

Милорду хотелось, чтобы они были дикарями где-нибудь посреди болот Нортумбрии, свободными от всех ограничений цивилизации, и могли бы делать то, к чему зовут их инстинкты. Кровь викингов кипела в нем, и он хотел бы овладеть ею, как викинги овладевали своими избранницами.

Поскольку он не был викингом, ему оставалось лишь снова предложить ей руку, чтобы пройти в дом.

— Нам лучше вернуться в гостиную. Подозреваю, что обед не начинают из-за нас. Несомненно, нас посадят рядом. Прошу вас, давайте разговаривать как друзья или вообще не разговаривать.

— Конечно, милорд. Я ваш друг и буду разговаривать с вами как друг. В конце концов, мне кажется, любовники могут быть друзьями.

Снова она обвела его вокруг пальца, и он беспомощно вздохнул. Эмма услышала вздох и лукаво сказала:

— Насколько проще было бы сдаться, милорд. Вы бы так много приобрели и так мало бы потеряли, и вы бы смогли спать по ночам.

Как она поняла? Как поняла, что он не может заснуть, думая о ней? Но он знал, он знал. Потому что она не могла спать, думая о нем. В этом они квиты, как и во всем остальном.