Мой любимый принц - Маршалл Паола - Страница 22

— Не верю. Если бы дуэли были разрешены, я бы послал вам вызов. Я подписал признание только ради принца, а не потому, что был виновен, и вы меня предали. Не думайте, что я это так оставлю. Знали бы вы, как мне хочется расквасить ваше смазливое личико.

— Попробуйте, — невозмутимо ответил Коби.

Сэр Рэтклифф вышел из себя.

— Я все знаю о вас и ваших играх, Грант, и здесь, и в Штатах. Там у меня есть друзья. Вы преступник, и вам не место рядом с джентльменами.

— В таком случае, мы с вами ровня, Хинидж.

Сэр Рэтклифф попытался его ударить, Коби уклонился. Вокруг них начала собираться толпа. Толстый напыщенный джентльмен презрительно фыркнул:

— Послушайте, что я скажу, Хинидж, оставьте его в покое. Говорят, что это не его вина. Поверьте ему на слово.

— Черта с два, — и он ударил еще раз. Коби снова увернулся. Выглядело довольно смешно… для тех, кто любит фарсы.

Толстый джентльмен произнес ледяным тоном:

— Прекратите, Хинидж. Вас хотят видеть в комитете.

— К черту, — прорычал сэр Рэтклифф. — Стой спокойно, Грант, и ответь мне как мужчина.

Коби склонился к нему и прошипел сквозь зубы:

— А может, лучше, если бы я был маленькой девочкой?

Ответом был нечленораздельный вопль и очередная попытка ударить. Двое мужчин, стоявшие позади сэра Рэтклиффа, схватили его за руки. Напыщенный джентльмен, Фитцджеральд Леннокс, громко произнес:

— Уведите его. Об этом сообщат в комитет. Прошу прощения, Грант. В последнее время этот человек невыносим.

Каким-то чудом сэру Рэтклиффу удалось вырваться из рук конвоиров. Он обернулся на верхней площадке лестницы и прокричал:

— Я подам в суд на всех вас, Грант, включая принца, и вы поплатитесь. Особенно ты, Грант.

— Этот человек не в себе, — ошеломленно воскликнул Леннокс. — Ему никогда не выиграть это дело. А вы хорошо держались, Грант. Мы здесь не терпим скандалистов. Больше вы его тут не увидите, комитет об этом позаботится.

Это был не единственный комитет, который лишил сэра Рэтклиффа членства в клубе. Сэр Рэтклифф был уничтожен.

Коби взглянул на письмо, полученное следующим утром. Адвокаты сэра Рэтклиффа требовали, чтобы мистер Грант отказался от обвинения в мошенничестве, выдвинутого против сэра Рэтклиффа в Маркендейле десятого сентября 1982 года. В случае отказа сэр Рэтклифф оставляет за собой полную свободу действий.

Коби взял ручку и начал писать: «Мистер Джейкоб Грант выражает наилучшие пожелания адвокатам сэра Рэтклиффа Хиниджа и сообщает, что он не намерен отказываться от обвинения».

Интересно, что делают Бьючамп и личный секретарь принца Уэльского сэр Фрэнсис Ноллис, чтобы избежать скандала? Коби был уверен, что никто не откажется об обвинения, а значит, вскоре можно ждать повестки в суд.

Затем Коби написал Дине, что готов выехать в Оксфорд, чтобы забрать ее и провести ночь в доме ее родителей. Перечитав письмо, он с грустью подумал, что оно звучит так же официально, как и послание адвокатам, но даже ради спасения собственной жизни он не смог бы относиться к Дине с тем же очаровательным легкомыслием, с каким относился ко всем прочим женщинам. И что это ему говорит?

Коби размышлял об этом и во время поездки. Дина встретила его довольно сдержанно. Очевидно, она очень остро восприняла его недоверие к ней.

Тем же вечером, сидя наедине с профессором Фабианом за бутылкой портвейна, Коби неожиданно спросил:

— Скажите, сэр, если бы вы знали нечто такое, что могло бы представлять опасность для вашей жены и ребенка, вы бы стали скрывать это от них?

Луис Фабиан ответил уклончиво, как и подобает ученому:

— Смотря, о какой тайне идет речь.

— В качестве предмета для обсуждения давайте предположим, что опасность чрезвычайно высока.

— В таком случае это зависит от характера жены или ребенка.

Коби рассмеялся.

— По-моему, вы пытаетесь уйти от ответа, сэр.

— А я думаю, что вы искусный спорщик. По моему убеждению, порядочный человек обязан защитить свою жену и ребенка, но человек практичный может счесть необходимым сообщить жене о своем затруднительном положении.

— Особенно, — с улыбкой согласился Коби, — если она знает половину истории и достаточно умна, чтобы догадаться об остальном.

— Вот именно. Как я понял из слов моей дочери, переменами в ее облике и поведении она обязана вам. Если я и питал какие-то сомнения насчет ее замужества, теперь они рассеялись. Она стала совершенно другим человеком. Так что если вы говорите о ней, я бы счел возможным ей довериться… но сами видите, определенного ответа я не даю!

Коби рассмеялся и сменил тему.

* * *

Газеты, пришедшие на следующее утро, пестрели заголовками об очередном ужасном преступлении в Ист-Энде. Третье изуродованное тело было найдено в кустах у аллеи. Полицейские из Скотланд-Ярда, по словам журналистов, лихорадочно ищут преступника и надеются предотвратить дальнейшие убийства.

За завтраком подобные темы не обсуждаются, но Коби не стал упоминать об убийстве и на пути домой. Зато он рассказал Дине о требовании сэра Рэтклиффа отказаться об обвинения.

— Но ты же не сделаешь этого? — спросила она, поведя плечами. — Мне он никогда не нравился. Мне не нравилось, как он смотрел на меня в доме Виолетты, когда я была маленькой. Да и сейчас рядом с ним мне становится не по себе.

— У тебя отличное чутье, — заметил Коби.

— А что он предпримет, если ты не откажешься от обвинения?

— Подаст в суд за клевету. Это все, что ему остается. Надо быть глупцом, чтобы пойти на это, ведь он все равно проиграет. Но зато сделает принца Уэльского мишенью для прессы. И меня тоже. Повестку можно ждать со дня на день.

Коби не ошибся. Повестка пришла через два дня после того, как они с Диной вернулись на Парк-Лейн.

Через час Кенилворт уже сидел у Коби в конторе. Он вернулся в город сразу же, как только получил письмо с требованием отказаться от обвинения. Сэр Рэтклифф подал в суд за клевету на лордов Дагенхэма, Кенилворта и Рейнсборо, а также на мистера Джейкоба Гранта. Принц Уэльский был привлечен в качестве свидетеля.

— Он сошел с ума, — невозмутимо заметил Кенилворт. — Выиграть он не сможет. Подумайте о том, сколько людей видели, как он жульничает; к тому же у нас у всех безупречные репутации, а у него сомнительная, если не сказать хуже. Полицейские до сих пор считают, что он украл свое собственное ожерелье.

Коби кивнул.

— Думаю, это предположение ничем не лучше остальных. Оно подтвердилось?

— Нет, но это ничего не доказывает. Похоже, он стремится навредить нам и запятнать репутацию принца. Бьючамп вчера спрашивал у меня, можно ли избежать суда. Я ответил то, что он и без меня знает: единственный способ — это отказаться от обвинения против сэра Рэтклиффа, но тем самым мы подвергнем принца еще большей опасности. Ему не придется выступать в суде, но рано или поздно Хинидж объявит, что его оклеветали с попустительства принца Уэльского, а когда он пригрозил судом, все, кто его обвинял, пошли на попятный. Представляете, как это отразится на репутации принца?

Коби уже думал об этом.

— Когда? — спросил он.

— Начнется процесс? Скоро. Хинидж хочет нам отомстить, а какими бы хлипкими ни были его надежды на победу, если он выиграет, то перестанет быть изгоем.

— Он всегда будет изгоем, — возразил Коби. — За ним водятся и другие грехи.

Кенилворт пожал плечами.

— Вы намекаете на его образ жизни? Что его чудом не арестовали во время облавы в доме мадам Луизы? Все это слухи и пересуды. Но вы правы. Его никогда уже не примут ни в одном приличном доме. Но чернь его поддержит.

«Если к тому времени я не загоню его в угол», — подумал Коби. Портер сообщил ему в письме, что раздобыл какие-то новые сведения. В пятницу он обещал с утра прийти в контору и доложить о результатах расследования.