Загадочный супруг - Марш Эллен Таннер - Страница 32

Таунсенд кокетливо кивнула головой Анри Сен-Альбану.

– Шампанское было бы как нельзя кстати, мосье. Благодарю вас.

– Вот! – заметил молодой человек в богато расшитом камзоле, который следил за ними из соседней ниши. – Разве я не говорил вам, что он не будет терять время зря и сразу примется за дело? Посмотрите, как он склоняется, чтобы лучше рассмотреть грудь герцогини.

– А маленькая англичанка даже не понимает, куда он пытается заглянуть, – согласился со злобным хихиканьем его нарумяненный собеседник. – Удивительно наивная простушка.

– Недолго ей оставаться наивной простушкой, если Сен-Альбану удастся уложить ее в кровать, – заметил молодой человек с уважением и завистью пополам. И низко поклонился, когда Сен-Альбан прошел мимо в погоне за слугой, разносившим напитки на золотом подносе. – Как дела сегодня, Анри?

– Гораздо лучше, чем я ожидал, Мансар. Вы, как всегда, очаровательны, Софи.

Молодая дама рядом с Эдуардом Мансаром стала обмахиваться веером, но Сен-Альбан уже отошел.

– Поглощен охотой, – сказал Эдуард, наблюдая за ним.

– Но скоро остынет или будет убит. Вы же знаете нрав ее мужа. Хотя Анри лишь недавно приехал в Версаль, его предупредят об этом. – Софи, княгиня де Сурбе, вздрогнула, говоря это, а ее собеседник только рассмеялся.

– Глупости. Посмотрите на Монкрифа и на его жертву. Маргарита явно изнывает от желания.

– Никогда не видела, чтобы она вела себя так смело на людях, – согласилась Софи, глядя на маркизу с нескрываемым отвращением. – Можно подумать, что она не слышала о женитьбе Монкрифа.

– А какая, собственно, разница? Мне известно из достоверных источников, что Монкриф отменил свой визит в долину Лауры с тем, чтобы вернуться в Версаль сразу после свадьбы.

– Но ведь не из-за Маргариты дю Шарбоно!

– А из-за кого же? Конечно, не из-за вас, хотя с вашей стороны не было недостатка в попытках, хм?

Княгиня де Сурбе вскинула голову.

– Держу пари на пятьдесят ливров, что Монкриф убьет Сен-Альбана, как только тот попытается дотронуться до его отчаянно скучной жены.

Мансар снова посмотрел на кресло у окна, где мадам дю Шарбоно беседовала с Монкрифом.

– А я ставлю сто ливров, что ему это совершенно безразлично.

– Он собственник, – напомнила ему Софи, не спуская глаз с ястребиного профиля герцога и облизывая нижнюю губу кончиком языка.

– Но не по отношению к женщинам, – возразил Мансар. – Он берет их и бросает, когда захочет. А сейчас, судя по всему, жена не слишком волнует его.

– Кто этот человек, который разговаривает с моей женой? – спросил Монкриф маркизу. – Тон был небрежным, даже скучающим, глаза полуопущенными, так что Маргарита не могла прочесть его мыслей. – Я никогда прежде его не видел.

– Вон тот? – маркиза небрежно пожала белыми плечами. – Его зовут Анри Сен-Альбан. Он приехал вскоре после вашего отъезда, держась за фалды этого мерзкого Филиппа.

– Такое высказывание о кузене Людовика можно счесть изменой, – предупредил ее Ян. – И сам Филипп крайне самолюбив, как вы знаете. – Он наклонился, его жесткое красивое лицо приблизилось к ее лицу. – Так вы говорите, – добавил он хрипло, – что он его друг?

Пылавшая в его темных глазах чувственность притягивала взгляд Маргариты, как огонь притягивает мотыльков. Ее губы раскрылись, дыхание участилось.

– Да... нет... Я не знаю. Мне кажется, он приехал из Шампани. Его жена недавно умерла, и теперь он примкнул к Филиппу Орлеанскому и его компании. Говорят, он очень хорош в постели, но... – Она замолчала, взгляд ее переместился на жесткий, резко очерченный рот Яна.

– Но не так хорош, как я?

– Нет, – выдохнула Маргарита. – Конечно, нет.

Ян взял ее руку и медленно поднес к своим губам. Его улыбка была интимной, ослепительной, убеждающей ее в том, что его интерес к Анри Сен-Альбану не был связан с откровенным ухаживанием этого пожилого человека за его женой и сам он сейчас не думает о герцогине.

Таунсенд подозревала все это, но никто не догадался бы о ее подозрениях, судя по тому, как она флиртовала с Анри Сен-Альбаном и смеялась с другими кавалерами, которым он предусмотрительно представил ее в этот вечер. Однако она быстро почувствовала, что устает от усилий улыбаться и шутить, делать вид, будто не понимает, что все они следят за каждым их – ее и Монкрифа словом.

Таунсенд уже усвоила, что при Дворе верные мужья – большая редкость. Для женатых мужчин было модным иметь любовницу и, даже не замечая шепота и бросаемых ей вслед взглядов, она знала, что Монкриф не делает тайны из своего выбора, проводя так много времени в обществе Маргариты дю Шарбоно, и откровенно пренебрегает женой. Она не могла дольше выносить унижение и при первой же возможности убежала к себе. Голова болела от шампанского и множества фальшивых улыбок, а сердце от горького сознания, что ее замужество разбито.

– Ступай, – сказала она Китти, как только та раздела ее и расчесала ей волосы. Задув свечи, она босиком подошла к окну и отдернула занавески. Бледный серп луны освещал булыжники двора, куда выходили ее окна, так что казалось, они омыты серебром. Вдалеке она могла различить процессию экипажей, приближавшихся к замку по авеню де Сен-Клод, и она догадалась, что игорные залы Версаля открылись для публики. Монкриф, очевидно, тоже будет сидеть за карточным столом с очаровательной Маргаритой рядом в качестве его талисмана.

Мысль эта была как удар ножа в сердце Таунсенд. Перебежав через комнату, она бросилась ничком на кровать. Ей следовало бы радоваться, что Монкриф искал удовольствий на стороне. Только вчера после ее неожиданной встречи с королевой она поклялась, что никогда не захочет, чтобы он дотронулся до нее. А сегодня вдруг сходила с ума при мысли, что его руки ласкают другую женщину.

Дверной засов тихонько звякнул, и Таунсенд резко приподнялась в тревоге. В бледном лунном свете она могла различить большую тень, медленно приближавшуюся к ее кровати. Она стала шарить по тумбочке в поисках оружия. Ее пальцы вцепились в медный подсвечник, но, когда она подняла его, матрас под ней прогнулся и она вдруг почувствовала у себя на талии руку. Подсвечник покатился по полу. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки Таунсенд почувствовала, как накопившаяся толща мужского желания прижалась к ее животу. Она задохнулась, попыталась отстраниться, но пара рук сомкнулась на ее плечах и не давала ей вырваться.

– Зачем ты борешься со мной? – спросил хриплый голос. – За кого, черт возьми, ты принимаешь меня?

Прежде чем Таунсенд смогла ответить, Ян повалил ее навзничь. Ночная рубашка под его руками разорвалась. Таунсенд вертела головой, чтобы избежать его ищущих губ, боролась с ним, стремясь выбраться из-под его тела. Но она была слишком слаба, а он слишком решителен. Его рука протиснулась между ее стиснутыми ногами, раздвинула их, и теперь он прикасался к ней, умело, интимно, ослабляя ее сопротивление и ее волю.

Таунсенд стонала, стараясь не отвечать на его страсть. Но знакомое желание начало обдавать жаром ее тело. Слезы скопились под закрытыми веками, и она, задыхаясь, откинулась назад. А когда открыла глаза, встретила твердый, пристальный взгляд Яна.

– Вот видишь, я все еще знаю, как взять тебя. Ты никогда не отдашь другому, даже этому глупому Сен-Альбану, то, что по праву принадлежит мне.

Его высокомерные слова взбесили ее, и, когда он приблизил губы к ее рту, она больно укусила его. Он отпрянул, ударившись о спинку кровати и, не веря своим глазам, смотрел на кровь, капавшую на белье из ранки на губе.

– Ах ты сучка! – простонал он. С бьющимся сердцем Таунсенд попыталась сползти с кровати, но Ян устремился за ней. Схватив ее за лодыжки, он подтащил ее обратно под себя и, широко раздвинув ноги, свирепо устремился между ними. Таунсенд сжалась, ожидая резкой боли, когда он войдет в нее, но его прежние действия оставили ее влажной и теплой, и она только громко охнула, когда он глубоко проник в нее. Он застонал, его губы раскрыли ее рот, и она ощутила во рту вкус его крови.