Великолепие шелка - Марш Эллен Таннер - Страница 106

Увидев, что он больше не слушает ее и даже не глядит в ее сторону, сосредоточив все внимание только на Чине, Джулия ощутила в своем сердце легкую ревность. А затем, заметив обращенный на девушку взор Этана, едва не задохнулась: ей и в голову не приходило, что мужчина может так смотреть на женщину. До этого момента она и не догадывалась о том, сколь ловко скрывал Этан Бладуил свои чувства, взирая обычно на Чину Уоррик с беспристрастным, непроницаемым выражением лица, в котором никто бы не прочел никогда ни мыслей, ни устремлений этого человека.

Устыдившись, однако, своей ревности и вспомнив с внезапной теплотой о Тилере, Джулия промолвила весело:

– Я чувствую, что вам многое надо сказать друг другу, и посему оставлю-ка вас наедине. Чина, будь добра, поправь мне, пожалуйста, шлейф.

Чуть погодя, когда солнце зашло и воздух стал заметно прохладнее, гости высыпали в сад, чтобы поразмяться и насладиться видом цветущих прекрасных роз и тщательно ухоженных орхидей. Взяв Чину за руку, Этан повел ее по поросшей травой узкой тропинке подальше от постороннего взгляда. Обратив свой взор на нее, выглядевшую такой юной и свежей в белой муслиновой кофточке и этих несуразных фиолетовых юбках, он ощутил в сердце знакомое волнение и подумал вдруг, что редко когда видел ее не в трауре. Ему было не по себе при мысли о том, что она потеряла близких для нее людей и что, как ни тяжело это ему, он должен будет сам сообщить ей об еще одной трагедии, причинив таким образом девушке новую боль.

Чина смотрела поверх цветущих олеандров в сторону моря, которое с наступлением сумерек тускнело и из золотого постепенно становилось серебряным, а затем тускло-жемчужным. Ее профиль четко вырисовывался на фоне теплых красок заката. Мягкая линия шеи, изящный маленький носик, пушистые, очаровательно трепетавшие светлые ресницы. В рыжих локонах – золотые пряди и такие же золотые огоньки в зеленых глазах. Для Этана она была самой красивой из всех женщин, которых он когда-либо видел, и самой желанной. Вожделение накатывалось на него могучей волной, доставляя ему не только радость устремленности к ней, но и муки.

Эта ночь должна была бы стать, учитывая все обстоятельства, их свадебной ночью, и все же он не мог позволить себе отдаться своей страсти, пока ее чудесные глаза так печальны, а на лице лежит печать перенесенных ею страданий. С видимым усилием Этан отвел от нее взгляд, проклиная себя за неуместное свое желание, когда еще так много оставалось между ними недосказанного.

– Они были так добры ко мне, и Джулия, и Тилер. – Голос Чины прозвучал как отдаленный шум живительного дождя, и, услышав его, Этан ощутил облегчение. Сжатые в кулаки руки, которые он держал в карманах, разжались, свидетельствуя о том, что испытываемое им нервное напряжение спало.

Чина рассказала ему о своем разговоре с сэром Адрианом Дансмором и о попытках Нэппи и Тилера Крю спасти плантацию «Царево колесо». Этан слушал ее, не задавая вопросов. Солнечные лучи между тем тускнели над вершинами гор, и ночь, вступая в свои права, зажигала на бархатном небе бесчисленные звезды.

К тому времени, когда Чина закончила свое повествование, они дошли уже до конца возделанной части парка, где и остановились под развесистой кроной старого дуба. Ветер приподнимал юбки Чины и опутывал ими ноги Этана. Никто из них не хотел первым нарушить молчание, потому что каждый знал, что, упомяни они о некоторых вещах, и вечерняя идиллия будет тотчас нарушена. Поэтому они просто смотрели друг на друга. И так продолжалось до тех пор, пока Этан не отвернулся.

– Я очень сожалею, Чина, – произнес он хрипло, – но, наверное, ты и сама догадалась, что их обоих нет больше в живых.

Он услышал, как она всхлипнула. Однако, когда она заговорила, голос ее звучал ровно:

– Да, я знала, что так оно и будет. Нэппи сказал мне, что ты отправился на их поиски. Это было очень страшно?

– Тело Дэймона плавало в тростнике. На нем не было никаких следов от ударов или ран.

– Понимаю, – промолвила чуть слышно Чина. Ее лицо побелело. После небольшой мучительной паузы она спросила все тем же ровным голосом: – А мама?

Этан нахмурился.

– Я уверен, что с ней случился сердечный приступ, потому что иначе просто не представляю, что в противном случае могло бы послужить причиной ее смерти. Она лежала на песке, и на ее теле также не было никаких ран или ссадин. Не думаю, чтобы она умерла в муках.

– Этого можно было ожидать: ведь она так долго несла Филиппу на руках, – проговорила Чина, тяжело вздохнув. – Я должна была все предвидеть. Накануне ночью вокруг было удивительно тихо, и я, помню, подумала еще, как странно, что грохочет гром, когда на небе ни единого облачка. Просто то был вовсе не гром, это вулкан готовился к извержению. – Ее голос перешел в шепот. – Ибн-Биби предчувствовал все, потому-то и сбежал за день до этой катастрофы. Почему я не поняла этого раньше, когда еще можно было сделать хоть что-то?

– Любовь моя, не стоит себя винить! – Этан обнял ее своими сильными руками, и Чина, благодарно склонившись к нему, прижалась лицом к его плечу, удивляясь, почему она не в силах даже заплакать. Может быть, ее сердце и так уже слишком настрадалось за последнее время и просто не в состоянии вместить новое горе? Или это благополучное возвращение Этана помогло ей взять себя в руки и вселило в нее надежду на будущее, которое, казалось, навсегда было потеряно для нее? Как бы там ни было, она не стала изливать свое горе в слезах.

Они медленно побрели обратно к дому сквозь благоухавшую цветочными ароматами темноту. Этан рассказывал ей о том, о чем еще не успел сообщить: что тело Лам Тана было найдено среди обломков «Темпуса», что Аль-Хаджа сняли живым и невредимым с вершины мангрового дерева, где он провел всю ужасную ночь, и что проживавшие вдеревнях китайцы и малайцы вовремя удрали с острова на своих катамаранах и плоскодонках, так что никто из них не погиб.

Остров не затонул, как боялся Дэймон, однако значительная часть прибрежной полосы и произраставший в низинах лес весьма пострадали от гигантских волн, выброшенных из моря на сушу невиданной силы подземными толчками. От дома также мало что осталось. Насколько Этан смог разглядеть с берега – из-за завалов подойти поближе не представлялось возможным, – образовавшийся оползень или, возможно, лава сбросили его к подножию холма, на котором он размещался так много лет, и там, где он когда-то стоял, остался один лишь фундамент, да и то в искореженном виде. Чина слушала Этана молча, не перебивая его, пока он не закончил свой рассказ. Когда они приблизились к выглядывавшему из-за экзотических растений дому, из которого доносились до них звуки музыки и взрывы смеха, капитан обратился к ней:

– Праздник кончится не скоро, а между тем уже поздно. Почему бы тебе не пойти со мной на корабль?

Чина не могла видеть его лица, поскольку он как бы невзначай отвернулся от нее в этот момент, но голос его звучал хрипло, и в руках его не было твердости, когда чуть позже он попытался ее обнять. Ей живо представилась бархатная темнота другой ночи, когда эти же самые руки уверенно касались ее тела, пробуждая в ней неведомые ей ранее страсти.

Перед ней стоял Этан – человек, которого она безнадежно любила и о котором думала, что потеряла навеки. И внезапно ей захотелось только одного: почувствовать снова его поцелуи, ласку его рук, доставивших ей однажды такое наслаждение.

Он, словно угадав ее мысли, крепче прижал Чину к себе, и она, припав к нему, подняла голову. Но в тот самый миг, когда руки его скользили вниз по ее талии, в ближайших кустах раздались шорох и треск, заставив их отпрянуть друг от друга.

– Этан, ты здесь?

Этан отпустил Чину с ворчанием.

– Что такое, Тилер?

– Джулия послала меня за тобой, – сказал капитан Крю, появившись наконец в поле зрения. – Она хочет знать, где ты собираешься ночевать и надо ли готовить тебе комнату... О, – произнес он, увидев в тени Чину, – ваша маленькая сестричка уже спрашивала о вас, мисс. Чина прижала руку к губам.