Очарованный принц - Марш Эллен Таннер - Страница 58

Потом они долго пили чай и беседовали. Помимо всего прочего, была упомянута и погода, и вот тогда-то Минка заявила, что Джемме надобно ожидать большую оттепель перед самым Рождеством.

— Снег начнет таять, — говорила Минка, — и вода в реках подымется. Откроются все дороги, хотя и ненадолго. Вы хорошо выбрали время для праздника.

— Откуда ты знаешь, что я собираюсь устраивать праздник? — удивилась Джемма.

— Бабуля запросто может заглянуть в будущее, — вмешалась Фиона, возившаяся у очага с очередной порцией чая.

Джемма не сумела скрыть проступившего у нее на лице недоверия, и Минка, заметив это, усмехнулась.

— Я не гадаю на чайных листьях и кофейной гуще, как цыганка дитя мое. Я не гадаю на хрустальном шаре. Я не гадаю по линиям на руке, чтобы предсказывать горе или радость.

— Но тогда как же ты это делаешь? — спросила Джемма, не удержавшись от ответной улыбки.

— Поди сюда, дитя.

Джемма устроилась на низенькой скамеечке возле кресла Минки. Снаружи доносились яростные завывания ветра, но в маленьком домике было тепло и уютно. Поп с Григорием дремали возле огня, а Фиона гремела посудой, заваривая свежий чай.

Минка, такая же скрюченная и морщинистая, как Мод Макджоувэн, наклонилась вперед и взяла лицо Джеммы в ладони. В ее узловатых, изуродованных артритом пальцах чувствовалась неожиданная сила. Пронзительно посмотрев Джемме в глаза, она еле слышно произнесла:

— Подчас наше будущее написано в наших сердцах. Подчас его очень легко прочесть, только мало кто это замечает.

— Ты можешь прочесть что-нибудь в сердце у госпожи Джеммы, бабуля? — доверчиво спросила Фиона, подойдя к ней поближе.

— Горе, — немедленно ответила Минка. — И пустоту.

Джемма почувствовала, что краснеет. Ей стоило немалых усилий сидеть спокойно, не пытаясь вырваться из рук Минки.

— Есть одна старинная история; люди снова и снова пересказывают ее, — продолжала Минка, и ее темные, живые глаза не отпускали взгляда Джеммы. — Сказка, которую, возможно, слышала когда-то и ты, дитя. Сказка о прекрасной принцессе, которой пришлось выйти замуж за ужасного зеленого лягушонка.

— За лягушонка, бабуля? — хихикнула Фиона. Минка не обратила на нее внимания.

— Злые чары не могли быть разрушены, пока принцесса не поцелует лягушонка.

— И тогда он обратился в прекрасного принца, и они прожили долго и счастливо, — нетерпеливо закончила Джемма. — Да, я слышала эту сказку. — О, как больно было сознавать, что для нее самой эта сказка обернулась былью! Ведь она тоже поцеловала своего лягушонка, и он обратился прекрасным принцем — вот только оказалось, что внутри он остался таким же отвратительным, каким был когда-то снаружи.

Ну и какое же это предсказание будущего? Минка всего-навсего заглянула к Джемме в прошлое.

— Это еще только должно произойти, — настаивала Минка, но Джемма решила, что с нее довольно. Ей вовсе не улыбалось разразиться слезами перед Фионой лишь потому, что Фиониной бабуле взбрело в голову вспоминать древние сказки.

— По поводу этой оттепели… — произнесла она, мягко освобождаясь из рук старухи. — Ты говоришь, что снег растает настолько, что откроются дороги?

Минка опустила веки и безвольно уронила руки на колени. Она лишь молча кивнула в ответ.

Какое радостное известие! Джемме было гораздо приятнее думать о нем, нежели вступать в смешное препирательство со старой цыганкой. Вот уже несколько недель она уповала на перемену погоды, ведь все обитатели Гленарриса оказались отрезанными от остального мира ужасными морозами и снегопадами с того самого дня, когда Коннор уехал в Эдинбург. Их прогулка до хижины Минки заняла не менее двух часов, и они совершенно выбились из сил, пробиваясь через огромные снежные заносы на горных склонах…

— А можешь ты догадаться, почему госпожа Джемма так хочет, чтобы поскорее настала оттепель, бабуля? — заговорщически спросила Фиона.

Минка открыла глаза и с улыбкой взглянула на свою праправнучку:

— Почему бы тебе самой не сказать мне об этом, малышка?

— Тогда мужчины смогут пойти и срубить елку в лесу у лорда Коннора! Госпожа Джемма сказала, что на день Святого Стефана у нас нарядят самую настоящую рождественскую елку!

Сообщение Джеммы о том, что парадная зала в Гленаррисе будет украшена рождественской елью, было встречено с недоверием всеми, кроме Фионы — ведь она боготворила хозяйку и верила в нее. Все остальные втихомолку потешались над этим — тем паче что до сих пор здесь и слыхом не слыхали о таком обычае.

Джемма с ног сбилась, стараясь растолковать эту новость, ведь и в Англии ель к Рождеству стали наряжать совсем недавно — следом за принцем Альбертом, немецким супругом королевы Виктории. Неудивительно, что в Гленаррисе на Джемму смотрели как на помешанную. И не только челядь и крестьяне, но и те члены семейства Коннора, которых задержала в замке непогода.

На досуге Джемма как следует поразмыслила о том, что представляет из себя клан Макджоувэнов. Вообще-то говоря, большинство из них были славными людьми, и для Джеммы не составило большого труда найти с ними общий язык. Даже тетушка Шарлотта, эта темпераментная долгожительница, которая уступала пальму первенства одной лишь упорно цеплявшейся за земное существование Мод, в конце концов прониклась к Джемме расположением.

Предложение Джеммы всем желающим родственникам погостить в Гленаррисе до самого Рождества было встречено с горячим энтузиазмом. Все как один заявили, что вот уже много лет в Гленаррисе не видывали ничего подобного, а известие о том, что в празднике будут участвовать и крестьяне, у многих вызвало слезы умиления от ностальгических воспоминаний.

Они также простили Джемме ее возмутительную выходку в день их приезда в Гленаррис. Мод приложила все усилия, чтобы клан был посвящен в скандальные подробности женитьбы Коннора, после чего родня отвернулась от него и перенесла свое сочувствие на Джемму. Они даже не стали придавать значения тому, что Коннор был вождем клана, а она — англичанка, которую он ввел в семью без их ведома. Ей было недвусмысленно сказано, что они всячески намерены поддерживать ее — собственно говоря, именно поэтому большинство и решили остаться в Гленаррисе до Рождества.

И вот теперь, входя в столовую, Джемма не могла не почувствовать к ним благодарности за их участие. Хотя кое-кто не побоялся снегопада и холодов и решился вернуться домой, многие предпочли остаться. Одним из них был дядя Леопольд, последний из тринадцати детей Доротеи Макджоувэн, немецкой прапрабабушки Коннора. Несмотря на дряхлость и глухоту, дядя Леопольд с увлечением учил Джемму играть в шахматы и танцевать шотландские танцы. А как уморительно этот старый чудак перепирался с Мод — что случалось всякий раз, стоило парочке оказаться где-нибудь вместе.

Благодаря оттепели, предсказанной Рулой Минкой, им предстоит несколько чудесных дней.

Пока мужская прислуга рыскала по окрестностям в поисках подходящего рождественского полена для очага и самой красивой и пушистой ели. Джемма с Фионой призвали на помощь деревенских детей, чтобы собрать побольше зеленых веток и остролиста для украшения большого зала.

Тем временем Мод, Джейми и добрейшая миссис Сатклифф без конца возмущались тем, что Джемма совершенно себя не жалеет. Они заявили, что она опять чересчур похудела, и изо всех сил напихивали ее всякими вкусными и сытными блюдами. По вечерам Джемма без сил валилась в постель и была этому рада, хотя знала, что из-за нее очень переживают и Мод, и экономка. Ночи для нее оставались самым тяжелым временем суток, ведь она практически не могла сомкнуть глаз, тоскуя по Коннору. Предпраздничная суета, донельзя выматывавшая ее в течение дня, по крайней мере дарила ей теперь спокойный сон.

Жизнь еще никогда не казалась Джемме настолько пустой и одинокой, несмотря на всю ее внешнюю загруженность. С отъездом Коннора окружающий мир словно утратил все свои краски. Она по-прежнему была способна дышать, есть, говорить и работать, однако в душе у нее зияла безжизненная бездна. Неужели это и есть то, что именуется любовью? Коли так, Джемме ненавистно это чувство. Подумать только: откройте любую книжку, и вы найдете бесконечные дифирамбы, воспевающие любовь. А на деле?.. Джемма ощущала некую ледяную глыбу, навалившуюся на сердце так, что она чувствовала себя почти мертвой.