Злато в крови (СИ) - Мудрая Татьяна - Страница 37

— О мой Создатель, — Селина набрала в грудь воздуху, чтобы вздох вышел поглубже. — Ты не представляешь себе, насколько здесь людное место. И насколько…прости за остроту…призрачное. Нет, если без мистики. Сюда же то и дело являются всякие торжественные делегации смертных.

— Здесь имеется еще хотя бы один вход, — сказала Джесс, — которым Мехарет сюда пришла.

— Вход? Да их множество, и некоторые…м-м… весьма своеобразны. Строго говоря, их столько, сколько арок на всех горизонтах. И кто только сюда не заглядывает!

— Но они не смогут отодвинуть крышку, если сестра сама не захочет, — добавила Махарет.

— Кто — «они»? Они — это те, кто сотворил зал, аркады и кенотафы, закрыв их от постороннего вторжения. Те, кто позволил нам войти, — подытожила Селина. — Думайте!

Потом она подошла к Махарет и поклонилась:

— Ты убедилась, Повелительница, что я знаю, где. Поверь мне еще раз: в том, что я знаю — как.

Махарет кивнула, не совсем охотно.

Тогда Селина сняла и бросила на пол всё, кроме комбинезона и обуви, которая отчего-то показалась нам средневековой. Выпрямилась, черная, гибкая, повелительная, с распущенной косой. Встала в проеме, лицом ко всем нам, сидящим в ряд на скамьях, позвала:

— Мехарет! Мехарет! Мехарет! Ты наступила на мое сердце!

— Мехарет! Мехарет! Мехарет! Ты купаешься в моем пепле!

— Мехарет! Мехарет! Мехарет! Тебе не мешают мои скрепы и узы?

Крышка чуть пошевельнулась и приподнялась — шов, который рассекал базальтовый монолит, оказался ровно посредине. Мне показалось, что глыба парит на струе теплого воздуха, слегка покачиваясь.

Наверное, все мы шестеро инстинктивно соединили свои Мысленные Дары, чтобы помочь: во всяком случае, у меня до предела напряглись жилы на висках.

Саркофаг разломился пополам, верхняя часть плавно опустилась рядом.

Краем глаза я увидел охапку светло-рыжих волос, такую изобильную, будто она продолжала расти уже после Даяния Темной Крови — или в нынешнем сне.

Мехарет поднималась из гроба — спокойно, мерно, медлительно. Слепо оглянулась по сторонам, будто ее транс всё еще продолжался и она не узнавала никого из нас. Да и мы тоже, пожалуй, едва ее узнали: волосы отросли так, что закрывали не одну спину, а и колени, кожа стала розоватой (кровь с молоком, вспомнил я принятую на родине Ролана похвалу), глаза сияли, как весенняя трава, а не прежний голубоватый изумруд, осанка стала совсем девичьей.

— Что ж ты стала неподвижно, краса моя? Иди ко мне, — поманила ее Селина. — Иди. Пей от меня, сколько сможешь.

Эти слова были как будто выписаны на стене огненными буквами. Господи! Я вспомнил мою прекрасную и желанную врагиню Эвдоксию и ее опрометчивое желание принести себя в жертву прежней Царице Проклятых…Ее ужасную смерть…

Селина взялась рукой за «язычок» молнии и потянула его вниз, открывая высокую шею, длинные ключицы фехтовальщика. Мехарет так же плавно перешагнула через борт саркофага и ступила на пол.

— Ну же, поторопись, — снова заговорила Селина, — и пей. Забирай все мои имена.

Она простерла руки навстречу, и Царица мгновенно очутилась в этом объятии, приникла к обнаженной груди. Женщины опустились наземь, как влюбленные, и рыжеватые волосы почти исчезли под золотыми. Мы услышали двойное биение двух невероятно сильных сердец; два лэнских колокола с подголосками.

Я вскочил, ринулся, но мои руки стиснули с обоих сторон — пожатьем каменной десницы. Махарет и Принц.

— Твоя сестра ее убьет…убивает!

— Разве не в этом суть данных ею обещаний? — холодно спросила Махарет.

— Спокойно, Римус, Селина знает, что делает. Они обе знают, — ответил мне Грегор.

Тем временем облики обеих женщин претерпевали изменения: краски Селины становились бледнее, Мехарет — ярче. Даже волосы участвовали в превращении: на наших глазах Селина стремительно седела. Даже ткань длинного прямого платья Мехарет: его гранатовый цвет стал густым и переливчатым, словно живой пурпур.

Наконец, обе поднялись и стали рядом, не размыкая рук. Вечно юная земная богиня — и старуха. Мало было седины: резкие сухие морщины рассекли лоб, как ножом, прорезали щеки, спустились от носа, ставшего похожим на ястребиный клюв, клещами охватили бледногубый узкий рот. Выцвели брови, набрякли веки, отчего в их разрезе проявилось нечто азиатское. Одни глаза оставались яростно, неукротимо юными, их синева была взята от неба перед самым рассветом. Нет, Селина была не старой. Она была… Древней. Селена, богиня Луны — это имя ей пристало теперь, ибо она была ныне как тонкий прямой клинок, вынутый из пышно украшенных ножен тела. И таков же был ее новый — и прежний — голос. Серебро и сталь, кровь и огонь.

Древняя подвела Мехарет к обеим рыжеволосым женщинам.

— Джесс, покажитесь ей ближе, прошу… Хорошо! А теперь, взявшая мои имена, отдай этой госпоже ее собственное. Ну, говори же! Твой язык не затерялся тогда в песке, он по-прежнему часть тебя. Смелее!

— А…Ар-рианрод, — пролепетала чуть слышно Мехарет.

Девушка всплеснула руками.

— Ты права, — кивнула Древняя. — Арианрод — Серебряное Колесо. Девственная мать. Принимаешь ли ты свое новое имя и то, что с ним связано? Скажи «да», непременно скажи «да».

— Да, принимаю, — прошептала Джесс.

— Теперь она, — костистая рука уперлась в грудь Махарет. — Кто она?

— Блодайвет.

— Верно. Быть ей сплетенной из цветущих ветвей и плодов, что на них произросли, стать ей прекрасной супругой многих сильных мужей, исполненной благого коварства. Ты берешь эти титулы?

— Беру, — ответила Махарет. — И благодарю.

— Прекрасно, поистине прекрасно. И вот последнее. Кто ты есть сама?

Мехарет обернулась к Древней, лицо ее исказилось, как в плаче, и я отчего-то подумал: по-прежнему ли красны ее слезы? Ведь она так давно не нуждалась в крови, хотя теперь получила ее с избытком.

— Я… Кто — я?

Мехарет отняла руку у Древней и положила ее себе на грудь.

— Угадай загадку, милая моя красота, — усмехнулась Древняя. — Освободи меня, наконец.

— Я Моравит, Старуха. Смерть-в-Жизни и Жизнь-в-Смерти.

— Ага! — воскликнула Древняя. — Моя взяла, моя!

Мехарет почти с рыданием оттолкнула ее и бросилась на шею сестре.

— Ну вот, вас теперь законная тройка. Тринити. Тримурти. Триада, — заключила Селена — нет, все-таки Селина. Теперь это была просто старая женщина, потерявшая всё, кроме возможности смеяться над жизнью и собою самой. — Живите дружно, несите свою ношу с готовностью и не ссорьтесь. Ради этого я всё отдала: и мою вампирскую суть, и божескую, и даже почти всё то, что осталось от человечьей. Все нити судеб — радуйся, пряха! Все искорки и блики света. Даже — в каком-то будущем смысле — глаза Торну подарила, хоть они скорее тебе пристали, Мать Великого Семейства.

Тут я высвободился из хватки Грегора и подошел к моей дочери.

— Разреши, я снова дам тебе Кровь. Я ведь точно знаю, что оттого не умру.

— И от меня возьми, — сказала Махарет; она так и застыла в сестринских объятиях, словно боясь малейшим шевелением разрушить чары. — Я думаю, никто из нас тебе в этом не откажет.

— Ребята, у вас что, крыша малость отъехала? — спросила Селина с прежней своей задиристой интонацией. — Да вы поглядите на меня — было б из чего консервы делать! И не беспокойтесь обо мне, в самом деле: я свою нынешнюю игру назубок выучила, и ей пока еще не конец.

— Давай, Грегор, лучше этот ларчик закроем, — деловито предложил Ролан. — Пока наши отцы и матери спорят. Нужно ведь и маскировку соблюдать.

Мы, трое мужей, только что приподняли крышку Мысленным Даром и готовились навесить ее на место, как я увидел, что внизу блеснула искра.

Не успел я сообщить о том, как Грегор, рискуя целостью пальцев и, кажется, умной своей головы, нырнул под самую тяжесть и извлек со дна крошечный золотой веер.

— Вот она, моя потеря! — торжествующе воскликнул он. — Я, когда брал Большой Наряд Селины, слыхал звон, да его не понял.