Бегство от грез - Марш Эллен Таннер - Страница 93

С каким-то отстраненным выражением лица Ровена села на лошадь и выехала на залитую дождем улицу. Она не обернулась посмотреть на стоявших у входа слуг, не бросила прощального взгляда на дом своего мужа. Она не стала предаваться глупым сантиментам, несмотря на то что слуги и уютный маленький дом были так дороги ей. Она не стала также вспоминать о тех счастливых часах, которые провела здесь как новобрачная. В самом деле, странно было думать, что женой она побыла не больше недели.

Ровена никогда раньше не знала настоящего изнеможения от верховой езды до этой поездки с Пир Исмаил Ханом. Она стала подозревать, что ему не нужна остановка для сна или еды или для хоть какого-нибудь отдыха. И когда она в конце концов настояла на том, что они должны отдохнуть, он неохотно согласился, но не позволил ей спать больше двух часов и стал торопить в путь снова. Если бы не обязанность молиться на коленях Аллаху в определенные часы, как полагается приверженцам ислама, он, возможно, не останавливался бы никогда.

Но Ровена не жаловалась и не показывала Исмаилу признаков все нарастающей слабости. Кроме того, она даже не была уверена, что у нее хватит сил или эмоций пожаловаться ему, если даже она этого захочет. Она словно онемела, оглохла и ослепла от страдания, и все внутри нее умерло с тех пор, как Квин оставил ее. Если Исмаил мог выносить эту бешеную скачку, то должна вынести и она. Может, господь сжалится над ней и увидит, что она умерла в пути.

Но она не умерла. Ни в течение бесконечных часов под проливным дождем, когда ее сапоги наполнялись водой, а влажная одежда прилипала к спине и она отказывалась от еды, которую Исмаил сердито заставлял есть. Ни когда проезжали через голые окрестности Орлеана и Турени, где дождь наконец перестал и ее одежда высохла под ледяным ветром, а губы пугающе посинели. Ни когда миновали обширные леса Лимузена и пересекли реку Вьен, где уже начинались округлые холмы Шаранта.

Час спустя они направили измученных лошадей в длинную аллею буковых деревьев, ведущую в Шартро. Подняв голову, Ровена бросила взгляд на знакомые башенки и высокие каменные стены дома, и все сразу сжалось в ее груди, а на глазах выступили слезы, которые она быстро вытерла рукой.

Дог начал лаять на неожиданно появившихся из-за деревьев лошадей. В ответ отворилась передняя дверь, и вся лестница сразу заполнилась столпившимися людьми. Ровена, взглянув из-под поникших полей своей шляпы, увидела Симона и тетю Софи, дядю Анри и Мадлон, Терезу, Мари, Берту, фрау Штольц и Жюсси. А кто вон тот мужчина, стоящий за спиной ее кузины, этот худой, улыбающийся человек с бледно-голубыми глазами? Боже мой, это же Джейми! Он опирался на трость, сходя по ступенькам, поддерживаемый под руку Жюсси.

Ровена обрадовалась, что ему лучше и что болезнь изменила его внешность. Он больше совсем не был похож на своего брата.

Лошади остановились у нижней ступеньки, и Симон бросился вниз взять их под уздцы. Он не мог поверить, что она проделала весь путь от Парижа верхом. Это было невозможно.

– Где же, во имя Господа, – раздраженно вопрошал он Исмаила, – был ее муж?

– Посмотрите на свою сестру, – мрачно ответил Исмаил. – Она больна.

Ровена ничего больше не слышала. Знакомые лица вокруг нее вдруг расплылись, ступеньки и дом, и серое небо. Исмаил едва успел подхватить ее, когда она, теряя сознание, стала соскальзывать с седла.

Глава 23

– Я осмеливаюсь утверждать, что они дали мне самую бесславную армию, – зло произнес герцог Веллингтон в редком для него приступе раздражения. – Господи, чего бы я только не заплатил, чтобы еще раз увидеть перед собой на перекличке мою старую испанскую пехоту!

Похожий каждым дюймом на классического героя в своем маршальском красном с золотом мундире герцог Веллингтон, сидя верхом на своем любимце Копенгагене, проводил военный смотр на средневековой площади Брюсселя. Он был невероятно возмущен, когда увидел представшие перед ним войска – эту случайную смесь, собранную со всех концов мира, войска, которые герцог в качестве назначенного союзниками главнокомандующего должен был инспектировать перед походом на отборные и абсолютно преданные своему императору силы Наполеона Бонапарта.

В течение двух месяцев герцогу удалось собрать не более четырех тысяч человек, из которых только треть составляли англичане. Остальные были бельгийцы, чья верность представлялась сомнительной, ганноверцы и рекруты из ганзейских городов, которые считались лояльными, но плохо обученными. Еще были датчане и немного испанцев. Ветеранов, сопровождавших Веллингтона в битвах при Торрес-Ведрасе, Саламанке и Витории, не было. Их части рассеялись по миру, в основном в Северной Америке или по дорогам Европы: собрать их в нужный момент к месту сражения казалось практически нереальным. Британское правительство не смогло обеспечить своим героям соответствующего положения, жалкие остатки английских, шотландских и ирландских батальонов, собранных лордом Ливерпулом, оказались в основном расформированными или находились под командованием малоспособных генералов, переведенных из конной гвардии. Пушки были немногочисленны и тяжелы при наступлении, и не хватало даже возниц для обозных подвод.

Дополнительные силы, обещанные Веллингтону лидерами Венского конгресса, были следующие: австрийские войска, которые были отвлечены войной в Италии, русские войска, которые, несмотря на донесения, приходившие из Польши, находились на значительном расстоянии и двигались медленно. Более надежной казалась помощь прусской армии, которой командовал способный генерал Герхард фон Блюхер, они подошли близко к Бельгии, но окажутся ли они на месте ко времени французского наступления, гарантировать было нельзя. Тем не менее герцог выглядел исключительно хорошо отдохнувшим, безупречно одетым и собранным, его голубые глаза излучали энергию и силу, когда он пристально смотрел поверх красных черепитчатых крыш на бельгийские холмы, ровно и плавно уходящие к горизонту.

– Ей-богу, – вдруг сказал он, – думаю, Блюхер и я справимся с этим делом сами.

Генерал-адъютант Эдвард Барн обернулся к нему, подняв брови.

– Вы действительно думаете, что дойдет до этого? По всем сведениям, Наполеон все еще проводит время в Париже, что должно дать другим время собрать силы. Пиктон должен прибыть на будущей неделе, возможно, с одним или двумя отборными батальонами следом. Португальцы собираются дать свои силы для нашего авангарда.

– Я полагаю, что Бонапарт сейчас может атаковать в любое время, – живо продолжил Веллингтон. – В июне или самое позднее в июле. Он чертовски хорошо знает, что чем дольше он будет ждать, тем больше у него шансов столкнуться с соединенными силами союзников – четырьмя армиями против его нескольких сотен тысяч человек. Обещаю вам, что он проведет мобилизацию так, как мы говорим.

Пристальный взгляд герцога не был больше холодным и устремленным вдаль, а беспокойно осматривал марширующие колонны одетых в яркую форму людей.

– И я буду ждать его, – тихо сказал он, словно обращаясь к самому себе.

Остальной мир ждал тоже. В Лондоне заключались пари против огромной армии герцога Веллингтона. Даже принц-регент сделал опрометчивый ход, поставив на Бонапарта, предсказывая, что французский император войдет в Брюссель и возьмет его к началу июля, а затем возьмет Вену до конца августа.

В Париже, затаив дыхание, продолжали ждать действий Наполеона. Те из французов, кто молился за его победу, как можно громче кричали об этом. Они говорили о великодушии императора, разрешившего простить тех французских официальных лиц, которые поддерживали его при правительстве Бурбонов.

Они пили за его здоровье и восторженно говорили о той памятной ночи в конце марта, когда он наконец вернулся в Тюильри, обожаемый толпой, ожидавшей его появления в тронном зале. Качая головами, они обсуждали судьбу министра иностранных дел Талейрана, который попытался улизнуть и был обвинен в измене, его указы отменены, его дом и имущество розданы толпе.