Маска Ктулху - Дерлет Август Уильям - Страница 61

Я ничего не мог ему ответить. Было ясно: они верили, что мальчик пропал где-то в этом доме. Как бы ни хотелось мне возмущаться произволом толпы, у меня в ушах стоял ужасный вопль, который я слышал посреди ночи в тоннеле. Я не мог выбросить его из головы, но не знал, кто это кричал, — и понимал, что просто не хочу этого знать. Я был уверен, что входа в тоннель никто не найдет: он был искусно скрыт полками в тесном погребе. Но с той минуты меня не отпускало напряжение, ибо я догадывался, что со мною сделают, если по какому-то невероятному случаю найдут у меня на участке что-либо из вещей пропавшего мальчика.

Но снова вмешалось милостивое Провидение, и не нашли ничего — если и было что находить. Я осмелился надеяться, что мои страхи беспочвенны. По правде говоря, я действительно ничего точно не знал, но теперь меня начали одолевать кошмарные сомнения. Как я оказался в тоннеле? И когда? Проснувшись, я уже шел прочь от края воды. Что я там делал? И не оставил ли там чего-нибудь?

По двое и по трое люди выходили из дома с пустыми руками. В них не убавилось мрачности и злости, но теперь чувствовалась какая-то растерянность, смешанная с изумлением. Если они рассчитывали что-либо найти — их постигло жестокое разочарование. В самом деле: если пропавшего мальчика не оказалось в доме Бишопов, куда же он делся? Этого они не могли себе даже вообразить.

Подгоняемые помощником шерифа, они постепенно отступили от дома и разошлись все, кроме Бада Перкинса и нескольких столь же угрюмых людей, оставшихся на посту.

Несколько дней после этого я с особой остротой ощущал ненависть, направленную на дом Бишопов и его одинокого жильца.

Потом наступило относительное затишье.

А потом — эта последняя ночь, ночь катастрофы!

Все началось со слабых намеков на какое-то шевеление внизу. Мне кажется, подсознательно я ощутил его прежде, чем воспринял органами чувств. В это время я как раз читал адский манускрипт Сета Бишопа — страницу, посвященную приспешникам Великого Ктулху, Глубинному Народу. Эти существа пожирали теплокровных животных, приносимых им в жертву, а сами были холоднокровны и жирели, набирая силу посредством нечестивого каннибализма. И вот я как раз читал именно это, когда почувствовал шевеление внизу: будто сама земля, слабо и ритмично подрагивая, проснулась к жизни — и следом ко мне донеслась далекая музыка, в точности похожая на ту, что я слышал, когда мне снился самый первый сон. Музыка извлекалась из инструментов, неведомых человеку, однако напоминала звучание множества флейт или труб и время от времени сопровождалась завыванием, исходившим из глотки какого-то живого существа.

Я не могу точно описать воздействие, что оказали на меня эти звуки. В тот момент я был поглощен чтением отрывка, явно связанного с событиями последних недель и соответственным образом меня настроившего: я был близок к экзальтации, и мне очень хотелось встать и служить Тому, кто глубоко внизу ждет и видит сны. Действуя почти как сомнамбула, я погасил свет в кладовой и с предельной осторожностью выскользнул во мрак: за стенами меня поджидали враги.

Музыка пока звучала слишком слабо, и вне дома ее слышно не было. Я не мог знать, сколько еще времени она останется неслышной, поэтому спешил сделать то, что от меня ожидалось, прежде чем враг окажется предупрежден об очередном подъеме обитателей водной бездны к дому в долине. Но я направился не в погреб. Как бы по предопределенному плану я через заднюю дверь вышел наружу и крадучись направился под защиту окружавших дом кустов и деревьев.

Очень осторожно, но неуклонно я продвигался вперед. Где-то впереди на страже стоял Бад Перкинс…

В том, что случилось после, я уверен быть не могу. Остальное обернулось, разумеется, кошмаром. Прежде чем я наткнулся на Бада Перкинса, раздалось два выстрела. Они послужили сигналом остальным. До Бада оставалось меньше фута в этом мраке, и его выстрелы испугали меня до полусмерти. Он тоже услышал звуки снизу, ибо теперь их нельзя было не услышать даже здесь.

Вот все, что я помню хоть с какой-то ясностью.

А то, что произошло потом, ставит меня в тупик даже сейчас. Разумеется, набежала толпа, и если бы люди шерифа тоже не ждали в засаде, я не смог бы писать сейчас эти показания. Помню вопящих от ярости людей; помню, что они подожгли дом. Я бросился было обратно, но выбежал наружу, спасаясь от огня. Оглянувшись, я увидел не только языки пламени, но и кое-что еще — там пронзительно вопили Глубинные, погибая от жара и ужаса, а в последние мгновенья из пламени поднялось гигантское существо и вызывающе воздело щупальца, прежде чем обернуться огромной перекрученной колонной плоти и окончательно исчезнуть, не оставив после себя ни следа! Именно тогда кто-то из толпы швырнул в пылающий дом пакет динамита. Но не успело замереть эхо взрыва, как я и все прочие, окружавшие то, что оставалось от дома Бишопов, услышали этот голос, внятно и мрачно пропевший: «Ф’нглуи мглв’наф Ктулху Р’льех вга’нагл фхтагн!» — объявив тем самым всему свету, что Великий Ктулху все еще спит в своем подводном пристанище Р’льех!

Свидетели утверждают, что застали меня над разодранными останками Бада Перкинса — они намекали на какие-то мерзости. Однако они сами должны были видеть, как видел я, ту тварь, что корчилась в пылающих руинах, хоть и отрицают теперь, что там вообще был кто-то, кроме меня. По их утверждению, я вытворял столь жуткие вещи, что они просто не в силах это описать. Но все это — фикция, плод их больных мозгов, пропитанных ненавистью и не способных толком разобрать, что сообщают их собственные органы чувств. Они свидетельствовали против меня в суде, и судьба моя решена ими.

Но они же должны понимать, что не я сделал все то, в чем меня обвиняют! Они должны знать, что это жизненная сила Сета Бишопа вторглась в меня и овладела мной, это она восстановила нечестивую связь с тварями из глубин и носила им пищу, как в те дни, когда Сет Бишоп существовал в собственном теле и сам прислуживал им, пока Глубинные и другие бессчетные твари рассеивались по всему лику Земли; это Сет Бишоп сделал то, что, по их мнению, я сотворил с овцой Бада Перкинса, и с сыном Джереда Мора, и со всеми пропавшими животными, и, наконец, с самим Бадом Перкинсом; это Сет Бишоп заставил их поверить, что все это сделал я, хотя здесь нет моей вины; это Сет Бишоп вернулся из преисподней, чтобы снова служить отвратительным тварям, проникавшим в пещерный провал из морских глубин, — Сет Бишоп, который узнал о существовании этих тварей и призвал Их к себе; Сет Бишоп, который жил, чтобы служить Им и в свое время, и в мое; Сет Бишоп, который до сих пор может таиться глубоко под тем местом в долине, где стоял дом, таиться, ожидая еще какой-нибудь человеческой оболочки, чтобы наполнить ее собой и через это служить Им в грядущие времена — служить вечно.

Печать Р’льеха[54]

(Перевод М. Немцова)

1

Мой дед по отцовской линии, которого я всегда видел лишь в затемненной комнате, обычно говорил про меня родителям: «Держите его подальше от моря!» — как будто у меня была какая-то причина бояться воды. На самом же деле меня всегда к морю тянуло. Рожденные под каким-нибудь знаком воды — а я родился под знаком Рыб — всегда имеют к воде естественную склонность, это хорошо известно. Также утверждают, будто такие люди обладают сверхчувственными способностями, — но в данном случае, я полагаю, это не очень важно. Как бы то ни было, мой дед считал, что море представляет для меня опасность. Он был странным человеком — описывать его я бы не взялся даже ради спасения своей души, хотя при свете дня такое заявление звучит несколько двусмысленно. Так он говорил еще до того, как отец погиб в автомобильной катастрофе, а после в подобных напоминаниях не было особой нужды, поскольку мать увезла меня в глубь страны, в горы, подальше от вида, звуков и запахов моря.