Квадрат для покойников - Арно Сергей Игоревич - Страница 49

Двор, в котором жил друг Захария Антисим, был, несмотря на свою заасфальтированность, озеленен. Везде были клумбы с цветами. Возле одной из них возились две беременные москвички, пропалывая некультурные сорняки среди культурных насаждений.

На звонок дверь им открыла беременная женщина в замызганном халате.

– Ах это ты, недомерок, – сказала она, разглядев Захария. – Нету его. На работе.

Больше ничего не сказав, женщина захлопнула дверь.

– Ну это не беда, на работе даже лучше.

Местом работы Антисима было кирпичное здание котельной в соседнем дворе. На звонок долго никто не открывал.

– Да куда же он запропастился? – огорчился Захарий.

– Может, ушел? – предположил Казимир Платоныч.

– Да не должен, – без конца вдавливая кнопку звонка, сказал Захарий и тут же пояснил: – Котлы у него.

– Эй, недомерок! Это ты, что ли?! – донесся откуда-то сверху мужской голос.

С крыши котельной, прямо над дверью, торчала лохматая голова.

– А кто же! – отозвался Захарий, вглядываясь. – Ты чего там торчишь? Звоню, звоню!

– А кто с тобой приперся? – спросила недоверчивая голова.

– Друзья мои, открывай!

Голова исчезла. Через некоторое время заскрипело железо засова, дверь открылась, и из котельной мимо друзей проскочила женщина осчастливленного вида. За ней на пороге появился крупный светловолосый мужчина с картофелеобразным носом и чапаевскими усами.

– Заходи, народ! – пригласил он.

Поздоровавшись с Захарием троекратным целованием, хозяин котельной протянул руку Казимиру Платонычу и Николаю.

– Антисим Иванов, – представился он, крепко пожимая им руки. – Проходите, братцы.

Он открыл дверь и все вошли в небольшую комнатушку со шкафом, топчаном и столом.

– А ты, недомерок, почему знать не дал? Притащился некстати, – укорил Антисим, когда все расселись.

Николай сидел в углу на топчане и разглядывал Антисима. Был он славянской наружности: широкоплеч, ручищи волосатые, волосы лезли также из-под рубашки и придавали его внешности дикий и жутковатый вид.

– Да я написать не успел, срочно с первым поездом рванули.

– А чего притащились-то? По нужде или на экскурсию?

– Дело у нас, – уклончиво сказал Захарий, снимая халат и вешая его на спинку стула.

– Ночевать, небось, хотите? Я сегодня все сутки в кочегарке.

– Нам с Казимиром не нужно – мы ночевать не будем, а вот Колюшу приюти.

– Для одного место найдется. Пойду чайку поставлю.

Антисим вышел из помещения.

– Так что, я ночевать здесь останусь? – удивился Николай.

– А куда тебе спешить? Мы сегодня за ночь делишки свои обтяпаем. А завтра обратно, домой, – сказал Захарий.

– С утра, – вставил Казимир Платоныч, он был угрюм.

Николай взял со стола книжку и пролистнул. Книга была на незнакомом языке.

– Иврит, мать его перемать. А ты иврит знаешь?

В комнату вошел Антисим. Николай закрыл книжку без картинок.

– Нет, не знаю, – сказал он, положив книжку на место.

– А я вот знаю. Нарочно изучаю… Ладно. Расскажите лучше, что в Санкт-Петербурге новенького. Стоит Исаакий или его жиды подрыли?

Поговорили о международном положении. Вспомнили (как положено в мужской компании) недобрым словом первого советского президента. А когда попили чаю, Захарий соскочил со стула на пол.

– Пора нам, – сказал он, почему-то вдруг погрустнев.

Угрюмый Казимир Платоныч поднялся.

– Куда же вы на ночь-то? Найду я вам для ночлежки место. Комфорта не будет, но переспать можно. Все равно ночью гонку устраивать.

– Дело у нас. Ну, прощай, Колян, – Захарий протянул ему руку. Вид он имел такой, словно собирался прямо сейчас идти топиться.

Казимир Платоныч тоже пожал всем руки.

Они вышли из комнаты. Антисим пошел их проводить, и Николай, оставшийся один, загрустил. Грусть была без особых причин, обычно бравшаяся неизвестно откуда и уходившая неизвестно куда.

Вернувшийся Антисим налил себе чаю в огромную чашку, отхлебнул большой глоток, вытер чапаевские усы и закурил сигарету без фильтра.

– Почитай пока, – Антисим достал из стола мятый и засаленный листок и протянул Николаю. – Тут про жидов вся правда написана. А я пойду. Гонка у меня сегодня.

Антисим залпом допил чай и вышел из комнаты.

Николай прочитал листовку. Содержание ее было знакомо – такие же листовки распространялись и в Ленинграде. Резко и громко зазвенел телефон. Аппарат был добротный, военного производства, прибитый к деревянной стене гвоздями.

Николай снял трубку.

– Антисим, ты? – послышался в трубке дамский голос.

– Нет, – признался Николай.

– Позови Антисима, сука, – сказала дама и прокуренно кашлянула. – У меня на лекарство нет, разрыв матки будет. Позови его козла (…).

Николай не стал отвечать на грубость, а пошел звать Антисима.

Из комнаты он вышел в небольшую прихожую, где были две двери: одна на улицу, другая в котельную. В котельной было прохладно. Антисим сидел рядом с котлом на корточках, перед ним на двух кирпичах стоял железный сосуд, под ним полыхал огонь и из сосуда через трубочки что-то капало в банку.

– Там вас к телефону.

– Баба?

– Да вроде.

– Забыл я тебе сказать, чтобы трубку не брал. Иди скажи теперь, что меня жиды повесили или эмигрировал я, в Израиль. Чего хочешь придумай, – не поднимаясь с корточек, сказал Антисим и опять углубился в созерцание прозрачной жидкости, капающей из трубки.

– Вы знаете, его нету оказывается, он… – неуверенно начал врать Николай.

– Ты, сука, мне не (…) – посоветовала дама. – Может, его жиды повесили, или он в Израиль эмигрировал?! Я тебя, сука, за вранье в унитазе утоплю. Скажи этому говнюку, что я его все равно достану. Понял?

Дама повесила трубку. Николай уселся на топчан и, взяв в руки книгу на иврите, стал рассматривать закорючки, хранящие неведомый для него смысл.

– Ну, все – наладилось, – Антисим вошел и плюхнулся на стул. – Пока пламя наладишь, изведешься весь. На, опробуй, первая едреная.

Он протянул Николаю стакан, на донышке которого переливалась прозрачная жидкость.

Николай отказался.

– Ну не хочешь, тогда я. Эх…

Антисим как положено выдохнул и выпил. И тут что-то зазвенело вдали еле слышно.

– Ти-хо… – прошипел Антисим. – Кажется, влип.

Он прислушался. Снова в глубине котельной зазвенело, потом звон уже не смолкал. Раздался стук.

– По-тихому давай, – прошептал Антисим и, бесшумно открыв дверь, проскользнул через прихожую в помещение котельной.

Николай последовал за ним. Проходя через прихожую, он успел заметить, что входная дверь трясется, как бешеная, и вот-вот сорвется с петель.

В самом углу котельной обнаружилась железная винтовая лестница. Николай вслед за Антисимом стал подниматься вверх.

– Дверь ничего – сдюжит, не такой напор выдерживала, – говорил между тем Антисим, похоже, больше для собственного успокоения. – Ничего, это она с виду такая хлипенькая…

Антисим открыл люк, к которому привела лестница, и они выбрались на плоскую крышу. Небо было затянуто облаками и оттуда света не поступало, свирепствовал ветер и холод. Николаю припомнилась крыша психиатрической лечебницы и захотелось вниз.

– Ты только не ори громко, – сказал Антисим, – а так говорить спокойно можешь, внизу не слыхать.

Но Николаю говорить было не о чем. Антисим улегся на краю крыши на заранее постеленную там тряпку и стал смотреть вниз. Николай прилег рядом и тоже устремил пристальное внимание к земле. Место под дверью освещалось ярким фонарем, поэтому стоящих внизу разглядеть оказалось нетрудно. Это были две женщины, как успел заметить Николай, беременные. Они наперебой жали на звонок, колотили в дверь кулаками, ругались и все время поминали Антисима бранными эпитетами, не подозревая, что Антисим собственной персоной наблюдает за ними с крыши; но все-таки они, наверное, подозревали, что он в котельной, поэтому звонить и ломиться в дверь не переставали.