Квадрат для покойников - Арно Сергей Игоревич - Страница 38

Теперь все пропало! Все пропало! Покойник, конечно же, уплыл от него и уже живой и здоровый, небось, дает показания в милиции.

Когда прошла первая волна ужаса, Труп вскочил и, зажигая оставшиеся спички, устремился к окошечку, в которое проникали грабители. Под окном он остановился и прислушался: до него донеслись стоны, тяжелое дыхание, кряхтение. Труп не мог понять, что происходит за окном, ему сделалось страшновато, потом он пришел к выводу, что сейчас там происходит оживление. Он тихонько подтянулся на руках и заглянул в окно.

В свете фонаря он увидел распростертого Собирателя, карлик в белом халате и молодой человек что-то старательно тащили из щели. Молодой человек вдруг обернулся и посмотрел на Трупа. Тот опустился обратно в помещение морга и прильнул всем телом к стене, готовый упасть в неестественной для живого человека позе. Но падать не пришлось. Вскоре стоны и крики смолкли, и по тишине Труп догадался, что все кончено. Тогда он благополучно выбрался в окно, проник в щель и оказался во дворе на свежем воздухе. И оказался вовремя, заметив, как в подворотне скрылся карлик, несущий на плече Собирателя, и двое его спутников. Труп кинулся за ними.

– О! Милостивый государь, вы тоже оттуда?.. – с ящика навстречу Трупу поднялся небритый, нечесаный детина. – Купи книги хорошие. Тебе недорого…

Детина преградил Трупу дорогу.

– Отойди, – посоветовал тот.

– Купи сначала, – не отставал детина. – Книги хорошие две, третью так отдам…

Труп двинул ему в печень, детина выпучил глаза, сделал шаг в сторону и опустился на ящик, уронив на землю книги.

– Говорил же, отойди.

Вскоре Труп нагнал троицу с покойником. Следя за ними. Труп заметил человека, прячущегося за помойкой, но это оказался обыкновенный, неизвестно как очутившийся здесь японец.

Глава 4

Участники ограбления микрорайонного морга проснулись в полдень. Спальных мест у Владимира Ивановича хватило всем троим, кресло оказалось раскладным, и на нем всю ночь зычно прохрапел Захарий. Спящего летаргическим сном Собирателя припрятали под обеденный стол, завалив высыпавшимися из шкафа носовыми платками, и непосвященному сыскать его тело в таком беспорядке, какой царил в комнате Владимира Ивановича, было нелегко.

После ночных приключений Николай чувствовал себя скверно, и когда на пути в отхожее место встретил Валентина и поглядел на его напудренное лицо с чуть подкрашенными сладострастными глазами, ощутил неприятное чувство. Взгляд Валентина проникал под одежду, начинал снимать ее; Николай заспешил, словно так уж невтерпеж. Но цепкий взгляд провожал его до самых дверей, и закрывшегося в туалете Николая, ощутившего себя наполовину изнасилованным, чуть не вырвало.

Встав пораньше, Владимир Иванович сходил в гастроном и приготовил завтрак. По пути из ванной Николай зашел в кухню помочь Владимиру Ивановичу перенести завтрак в комнату. Но, бросив взгляд в кухонное окно, хмыкнул от удивления и подошел ближе.

По двору в ватнике, шаркая мохнатой метлой, продвигалась дворничиха, а вокруг нее браво маршировал идиотского вида молодой человек в меховой шапке.

– Да что же это… – проговорил Николай, проводя по лбу рукой. – Это ж… Никуда от них не деться.

Владимир Иванович от стола бросил взгляд в окно.

– Это Ленинец-Ваня, – сказал он, составляя тарелки на поднос. – Он у нас в квартире живет.

Из парадной вышли несколько веселых подростков, они с гоготом и улюлюканьями тащили черный гроб. Увидел Николай среди них и негритенка Джоржа. Он покрикивал на своих товарищей и, судя по всему, был среди них главным. На втором этаже с грохотом открылось окно, в него по пояс высунулась Мария Петровна.

– И чтобы духу его здесь не было! – крикнула она вслед несущим гроб ребятишкам.

– Возьми хлеб и вилки, – распорядился Владимир Иванович, вынося из кухни поднос с тарелками.

Николай оторвал взгляд от окна и, взяв то, что велено, понес в комнату.

– Теперь для нас самое главное Казимира из дурика выписать, – закурив после завтрака вонючую папироску, сказал Захарий. – В пригород ехать придется.

– Почему в пригород? – спросил Николай.

– Дурдом этот в пригороде, на природе, так сказать, располагается. Его только в один дурдом лечиться возят и на одно только отделение. Главное, как Эсстерлиса оттуда выкрасть?.. Эх, кабы вертолет, попроще бы было… Ну, не беда, средство есть. Сегодня пятница – день впускной, так что сегодня можно его заменить. Вот только на кого?

Владимир Иванович, убиравший со стола грязную посуду, удивился:

– Как это заменить?

– Имелся у меня приятель, – не обращая внимания на вопрос Владимира Ивановича, продолжал Захарий, – так тот за бутылку на все готов был. Показательный кретин, но он сейчас сам в дурдоме лечится. Так что придется вам, Владимир Иванович, вместо Эсстерлиса с психами пообщаться и похлебать дурдомовскую баланду.

Владимир Иванович застыл с тарелкой в руке.

– Но как же это я?.. Почему?.. Да и страшно мне, боюсь я умалишенных.

Увидев его испуганное лицо, Захарий ухмыльнулся и стряхнул пепел под стол, где заваленный узловатыми платками покоился Собиратель.

– Вы не переживайте, только на одну ночь. За ночь Казимир разбудит Собирателя и обратно вместо вас.

– А если он не захочет обратно? – резонно заметил Владимир Иванович.

– Ну, если не захочет, мы его силой… Но друга-то своего вы спасти желаете?

– Я согласен, – бросив взгляд под стол, обреченно выдохнул Владимир Иванович.

– О! Здравствуйте, милостивый государь, – увидев вышедшего на улицу Николая, воскликнул уже опохмелившийся недорогим одеколоном детина. – Книжку купить хотите, почтенный? Извольте… Вот у меня две книжки новые. Купите, уважаемый, не пожалеете. Две, третья тю-тю. Дал сегодня утром Ваське почитать, а он одеколона вкусил, и у него крыша изволила съехать – в дурик увезли. А его жена, стерва, изволила ему для развлечения книжку мою читать дать. Эх, хорошая книжка была – анатомическая… Купите, милостивый государь, хоть эти две – недорого отдам…

Но поняв, что Николай книжки покупать не хочет, детина удалился.

Николай направлялся в кондитерский магазин, куда послал его карлик, сказав, что в их деле, возможно, потребуются конфеты для подкупа санитарки.

Только он хотел войти в двери кондитерской, как возле него, взвизгнув тормозами, остановилась машина иностранной марки, дверца открылась, и из машины выскочила Леночка все в той же мини-юбчонке, футболочке, на которую сверху была надета новая кожаная куртка.

– Привет, Ссусик. А я тебя по всему городу разыскиваю.

Машина, кажется, не собиралась отъезжать, а так и стояла с приоткрытой дверцей. Николай сглотнул слюну, блуждая взглядом по ее телу.

– А я тебя разыскиваю, Ссусь. Когда мы с тобой уединимся.

– Ты сама, кажется, не очень-то хочешь, – возразил Николай. – Я хоть прямо сейчас, где угодно.

– Не стебайся. Ты мне сначала Эсстерлиса найти помоги. Пропал – ни слуху о нем, ни духу.

– В психушке он прохлаждается. На хрена он тебе? Японцам продавать?

– Эх, Ссусь, если б ты поумнее был и тогда его по башке треснул, мы бы с тобой в "мерседесе" любовью занимались.

Николай бродил взглядом по ее телу.

"Эх, мать честная!"

– А в каком он дурдоме? Не знаешь?

– Черт его знает, где-то за городом.

– Ну за это, Ссусь, тебе поцелуй.

Леночка подошла к нему и поцеловала в нос. Николай прихватил ее за талию, но она выкрутилась и побежала к машине.

Входя в магазин, Николай заметил, что за рулем "мерседеса", в котором он мог бы заниматься с ней любовью, сидел человек с японским лицом.

До психиатрической лечебницы час добирались электричкой, потом тряслись в автобусе и на месте оказались только в семь часов, когда солнце уже начало заходить.

Новые корпуса больницы удивляли опрятностью, безлюдием и пустотой газонов – ни единого зеленого насаждения. Захарий ориентировался на территории дурдома, как у себя в квартире. Он направился прямиком к двухэтажному зданию, стоявшему в стороне от остальных и глядящему своими окнами в поле, за которым виднелся лес.