Квадрат для покойников - Арно Сергей Игоревич - Страница 28

"Вздор, все ерунда. Это я перенапрягся, когда писал роман. Теперь все. Уж лучше на вокзале спать, чем в одной квартире с умалишенным. Как я в нем сразу безумца не распознал? Теперь главное успокоиться, пару дней ничего не писать, а потом нужно сесть и поразмыслить хорошенько. Уйма неясного, конечно… Но потом! Потом!! Самое главное, понятно и несомненно: Эсстерлис сумасшедший еще и гипнотизер, ко всем прочему, и навнушал мне столько всякой ерунды, что я чуть сам не тронулся…"

За моей спиной совсем близко, прервав мысли, раздались тяжелые шаги бегущего человека. Я обернулся и… Так и остался стоять, открыв рот, выкатив глаза.

За мной, в коротком дамском халате, буцая надетыми прямо на голые ноги кирзачами, бежал Афанасий. Тот самый Афанасий-Собиратель, которого сегодняшней ночью оживлял увезенный в психбольницу Эсстерлис.

– Ну, наконец-то я вас догнал, – тяжело дыша, сказал он, остановившись.

Я смотрел на него молча, уже не стараясь ничего понять и объяснить для себя.

– Вы от него? Я вас помню! Что мне теперь делать? А?! Ну что вы молчите?! Давайте познакомимся хоть, – он протянул руку. – Собиратель, – я машинально пожал ее. – Ну и куда вы теперь? Куда идете?! – я развел руками. – Ну тогда, знаете что. Вижу, вам тоже, как и мне, жить негде. Пойдемте к моему другу Владимиру Ивановичу, он здесь неподалеку живет. Пойдемте?!

– Ай! Мне теперь все равно! – сказал я, словно вдруг освободившись от какого-то тяжкого груза, отягчающего сознание и тело. – Пойдемте к Владимиру Ивановичу.

– Послушайте, ведь вы были ночью у этого ужасного человека. Я вас помню. Помню, как вы сгоняли с меня этих паршивых мух… Расскажите, что это было. Что?! – крепко схватив меня под руку, лихорадочно бормотал Собиратель.

– А все очень просто, – начал я. – После того, как вас массажем умертвил Труп…

Мы медленно шли по улице, и я подробно рассказывал Собирателю историю его смерти и оживления. Но, если бы мы обернулись и посмотрели назад, то непременно заметили бы идущего за нами человека, в котором без труда узнали бы опасного преступника – убийцу и грабителя – Трупа.

Труп был спокоен – оба свидетеля шли перед ним. К недодавленному Собирателю прибавился еще один. И хотя наверняка Труп не знал молодого человека, как свидетеля, и, пожалуй, никогда не встречался с ним прежде, чутье подсказывало, что он тоже знает его в лицо.

Труп медленно шел за свидетелями, ожидая удобного момента, чтобы разделаться с ними, не обращая внимания на то, что творится за его спиной, и если бы он обернулся и посмотрел назад, то, наверное, ему сделалось бы нехорошо.

За Трупом, перебегая от одной водосточной трубы к другой, в мотоциклетной каске, потрясая железным ломом, кралась старуха-лунатка.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

руп лежал на койке больницы "В память 25-летия Октября" с заботливо перевязанной головой. Какая-то сволочь тупым предметом из озорства раскроила ему череп. Когда его обнаружили в парадной, лежащего ничком с окровавленной головой, то, конечно, отвезли в больницу, предположив тяжелую черепно-мозговую травму с подозрением на сотрясение мозга. Мозг у Трупа наверное и вправду сотрясся поначалу, потому что вспомнить он ничего не мог и чувствовал отсутствие силы во всем теле, но, пролежав час на койке, оклемался, встал и побрел из душной многолюдной палаты погулять.

Коридор был заставлен кроватями, раскладушками. Народ лечился здесь на сквозняке, и тех, кого палату не переводили, выносили или выписывали. Вероятно, увечие Трупа посчитали очень тяжелым, возможно, неизлечимым и под конец жизни дали отдохнуть в палате на сорок человек, но он заботы не оценил и из провонявшей людной палаты ушел.

Труп с завязанной головой прошел по коридору между лежащими и сидящими увечными людьми, провожающими его унылыми взглядами без тени сострадания. Сострадания им уже не хватало даже на себя. Он миновал пост с мечтательной медсестрой, на пути ему изредка попадался медперсонал с озабоченными чем-то лицами. Труп дошел до лестницы, собирался было повернуть назад, но передумал, спустился мимо курящих пациентов на один этаж вниз, заглянул в коридор, удививший его однообразной загроможденностью койками с пациентами, спустился ниже – заглянул в идентичный коридор, спустился еще… и, оказавшись у двери с табличкой: "Посторонним вход противопоказан", читать надпись не стал, а машинально толкнул дверь и шагнул внутрь помещения.

Он очутился в крохотной комнатке, заставленной носилками. Из-за приотворенной двери в смежное помещение слышалась оптимистическая песня.

– Миллион, миллион, миллион алых роз… Из окна, из окна…

Пелась песня мужским басом.

Труп сделал шаг к двери, но не дошел, пребольно ударившись ногой в шлепанце о стоящие боком носилки, те, не удержав равновесия, грохнулись на пол. Песня оборвалась.

– Кто там?! – заорал певец. – Кто?!

Из-за двери вышел жизнелюбивой наружности широкоплечий, пузатый человек с большим красным лицом, в грязном халате, рука его сжимала операционный скальпель.

– Ты чего, персонал, умирашку притаранил? Га-гага!.. – он закинул назад голову и залился громким, жизнерадостным гоготом. – Тащи!

– Да нет, я так, прогуливаюсь, – пробурчал Труп. Человек окинул его оценивающим взглядом.

– Тебе, пациент, рано сюда. Умри сначала… Га-га-га!..

Тут за спиной у Трупа открылась дверь, и двое санитаров внесли на носилках что-то прикрытое простыней.

– О! Жмурика притаранили… Га-га-га!.. Был полковник – стал покойник! Га-га-га!.. – большой жизнелюб скрылся за дверью, вслед за ним санитары внесли носилки. – Кому мертвец, а нам товарец!! Га-га-га!..

Труп покинул помещение прозекторской и пустился в обратный путь. Добравшись до своего коридора, он разыскал начальника отделения и потребовал выдать Трупу личные его вещи и сейчас же выписать из больницы, пригрозив нарушением режима. Зав. отделением испугался и Трупа выписал.

Посещение прозекторской напомнило ему о его собственном покойнике, который "всем смертям назло" снова живехонький бегал где-то и угрожал раскрытием внешности Трупа.

Первым делом Труп отправился к себе домой и полчаса изменял внешность при помощи грима. Достаточно изменившись, он направился в сторону дома Владимира Ивановича, справедливо предположив, что Собирателю деваться больше некуда.

Когда он, прихрамывая, выходил из парадной, то обратил свое пристальное внимание на японца. Японец в костюме и галстуке сидел на скамейке, углубленный в чтение. Не только то, что японцы на скамейках сидят редко, привлекло внимание Трупа, но еще и то, что русскую газету он читал по-японски: держа ее вверх ногами. Труп в уме подивился японской несхожести с ним и похромал своим путем.

Японец свернул прочитанную газету в трубочку, встал, оглянулся и тоже зашагал своим путем – в ту же сторону, куда и Труп.

Николай проснулся среди бела дня, не сразу сообразив, где находится. Собиратель, уже переодевшийся в полосатый халат, читал за столом книгу. Сраженный медикаментами Владимир Иванович еще не пробуждался.

Постепенно припомнились события, в связи с которыми он оказался в квартире своего собственного литературного героя. Получилось так, что герои его романа втянули его в свой круг и теперь я, стало быть, был не я, а литературный герой – и было от этого жутковато… Припомнилось и то, как встретил их хозяин комнаты, не веривший в оживление своего товарища; был он в очень расстроенном состоянии души, нес на тюремном жаргоне всякую околесицу, так что пришлось дать ему две таблетки снотворного, и теперь он благополучно спал. Уставший Николай тоже прилег…

Собиратель, не отвлекаясь от чтения, вдруг захихикал меленько, вероятно, над смыслом текста. Читал он очень смешно: близко-близко приставив книгу к лицу, так что иногда касался страниц носом. Николай некоторое время наблюдал читателя, потом кашлянул из приличия.