Конец каникул - Домагалик Януш - Страница 33

Она не пускалась теперь со мной в разговоры, да и у меня не было на это охоты. Кто знает, может, она жалела, что в первый вечер так разоткровенничалась. А может Сташек ее урезонил? Я заметил, что отношения у них неважные, тетка частенько глядит на него исподлобья, так же, как и на меня. Я даже подумал — может, они из-за меня и поссорились? И решил поговорить со Сташеком, да все случай не подворачивался. Ведь не мог же я говорить с ним об этом при тетке! А когда ее не было, он брал книги и исчезал из дому. Может, и не нарочно, хотя кто его знает… Но все это, к моему удивлению, не волновало меня, как в Божехове. Я чувствовал себя здесь как то иначе, не так, как дома. Здесь я не был среди своих, не высказывал того, что думаю, — молчал, С опаской вслушивался в каждое слово, когда они говорили друг с другом, но ни о чем не спрашивал их, и они не спрашивали меня, Я поймал себя на том, что по мелочам злю тетку. Это доставляло мне удовольствие.

Я прикидывался простачком, как это любил делать Зенек. Если б он мог меня видеть, он был бы горд, что в конце концов я чему-то у него научился, недаром же все-таки он был три года предводителем нашей компании. Я втихую смеялся, когда тетка скрежетала от злости зубами. Мне даже хотелось, чтоб разразился скандал из-за какого-нибудь пустяка. Но тетка держала себя в руках, хоть мне и казалось, что не раз с удовольствием дала бы мне тумака. Если б могла.

В первый же день испортился приемник.

— Крутил, наверное, беи зазрения совести, вот и пожалуйста! — набросилась она на меня.

— Я крутил? Что на такой развалине накрутишь? — сказал я с издевкой. — У нас в подвале стой в пять раз лучше этого. Если хотите, напишу отцу, он оботрет пяль и пришлет в подарок…

Тетка проглотила это, но с трудом. Тогда я сказал:

— Могу покопаться в вашем ящике, выясню, в чем там дело.

Я поставил приемник на стол, вынул из него все лампы, конденсаторы, все, что можно. Стал смотреть лампы на свет. Хорошо, что Сташека не было дома. Он бы, наверно, сразу догадался, что таким образом ничего не выяснишь. Но тетка глядела на меня с благоговением. А я понятия не имел, что испортилось в приемнике. Отец-то бы догадался, ну а я?

— Ну, что ты там видишь?

— Лампа перегорела, купите такую завтра, я вставлю! — заявил я. Разумеется, это была липа. Я оставил весь этот ералаш на столе и отправился спать. На следующий день, когда тетка сообщила, что в магазине таких ламп нет, я сказал со смехом:

— Что у вас вообще есть, в этом вашем Отвоцке? Напишу отцу, он пришлет мешок с лампами…

— Переживем! — буркнула тетка и велела Сташеку отнести приемник в мастерскую.

В воскресенье я отправился на станцию, сказал, что за газетой.

— Только чтоб через час был дома! Не люблю, когда опаздывают на обед! — предупредила тетка.

Не скажи она этого, может, я б и вернулся. Но со станции отходила как раз электричка на Варшаву. Я взял билет и поехал.

На огромной площади перед Дворцом культуры стояли рядами автобусы, то и дело высаживалась какая-нибудь экскурсия и направлялась к дворцу. Припекало солнце, почти на каждой скамейке сидели в скверике люди. И всюду голуби. Может, именно поэтому я почувствовал себя как дома, свободно, будто здесь не впервые.

И я принялся бродить по городу, просто так, без цели. Садился в первый попавшийся трамвай, автобус и выходил где вздумается. Ведь у меня были деньги от дедушки, много денег. И у меня было время. Куда спешить? К тетке?.. На обед? Пусть подождет. Я чувствовал себя так, точно весь этот огромный город принадлежал сейчас мне.

Я воображал себе, что я здесь с Эльжбетой. Это она показывает мне Старое Място, это с ней я иду по аллеям в центре города, по Новому Святу… Мы останавливаемся у больших витрин, пьем воду с сиропом возле уличных тележек, покупаем мороженое. Она рассказывает мне, какие места, какие улицы любит больше всего, куда ходит гулять, на каком автобусе ездит в спортивный клуб. Показывает мне свою школу, потом мы смотрим на Вислу с моста… И раздумываем вдвоем: не махнуть ли в парк, а то и на пляж? Там полно народу! Даже не верится, что у реки бывает такая толчея! По воде скользят моторные лодки и глиссеры, сверкают на солнце белые треугольники парусов… А возле берега режет воду академическая четверка, одна, другая. Рулевой на корме. Может, соревнования? Хорошо в Варшаве…

Беспокоит только одно: почему так трудно представить себе Эльжбету здесь, на этих улицах, в этом городе? Почему я все время вижу ее там, у нас, на берегу пруда, в нашем шахтерском парке, на теннисных кортах и у башни божеховского замка?

Та Эльжбета настоящая, я уверен. А тут я и сам-то другой, мне себя не узнать… Значит, и ту Эльжбету, Эльжбету с каникул, трудно мне будет найти здесь. Почему так?

Поражает внезапная мысль: может, она уже вернулась? Может, сидит дома и ждет меня или загорает на пляже? А может, идет соседней улицей, и я даже представления не имею, что мы так близко друг от друга?

Где, собственно, она живет? У меня нет адреса, я не подумал об этом, но однажды она говорила о телефоне, и я знаю фамилию… Я посмотрел по сторонам: нет, на мосту телефона-автомата нет придется вернуться! Я забрался в первую же попавшуюся будку возле музея Войска Польского. Через стекло видны пушки, танки, самолеты, расставленные во дворе. Возле будки появляются два, три человека… Ждут, когда выйду! А мне никак не совладать с телефонной книгой, все ищу да ищу… Есть! Фамилия, адрес…

Я набрал номер и, лишь услышав гудок, понял, что волнуюсь, что мне не сказать ни слова, не знаю, как начать.

— Здравствуйте! Эльжбета дома? — выдавил я наконец из себя.

— Эльжбета? Эля?.. Нет, ее нет в Варшаве. А кто говорит?

«Наверно, это ее мама! — думаю я. — Значит, Эльжбета еще не вернулась… Кто говорит? Что ответить? Товарищ?» И неожиданно для самого себя я сообщаю в трубку свое имя и фамилию. По ту сторону на мгновение тишина. И наконец вопрос, который меня изумляет:

— Юрек? Из Божехова? Откуда звонишь?

— Отсюда… Я у моста Понятовского, у музея! — говорю я. «Откуда она меня знает?» — мелькнуло в голове.

— К счастью, это близко. Наверно, ты с экскурсией, да? Жаль, что Эля не выбралась с вами… Слушай, может, забежишь на минутку? Если у тебя есть время…

— Конечно! Большое спасибо… — И я с облегчением вешаю трубку. Из будки я вышел весь мокрый. Но пришлось еще раз туда вернуться и снова порыться в телефонной книге — ведь адреса-то я не запомнил. Зато и улицу и дом нашел потом без труда.

Маленькая кухонька, одна комната… Смотрю по сторонам, и мне не верится, что я в квартире Эльжбеты, а эта женщина — ее мать. На диване, завернутый во что-то, спит махонький, жалкий ребятенок. Это из-за него Эльжбету послали на каникулы в Божехов. Никогда б не поверил, что ребенок может быть такой махонький. Как такого брать в руки, что с ним делать?

— Хорошо, что ты позвонил… Так, значит, ты с экскурсией? Наверно, от шахты, на автобусе?..

Я кивнул. Пусть будет с экскурсией. Зачем рассказывать ей о своих делах? Потом Эльжбета уж как-нибудь объяснит.

— Как это сестре не пришло в голову послать Элю вместе с вами? Было б дешевле и вообще… Она должна приехать завтра, так ей велел отец, телеграмму послал. Ведь скоро школа… Видишь, как мы тут живем? Жуткая теснота. Но самое большее через год мы должны получить новую квартиру. Вот, значит, какой ты. Может, похож на папу, а? Даже наверняка. Удивляешься, откуда я знаю твоего отца, да? Так ведь мы из Божехова. И я и мой муж. Не слыхал? О чем только вы там с Элей говорите, если она даже этого тебе не сказала!

К счастью, ее мать не давала мне вставить ни слова. Говорила она все это так, точно мы с ней давным-давно знакомы, как-то очень просто, как взрослые говорят со взрослыми. Она не спрашивала, хорошо ли я учусь и кем хочу быть. Я почувствовал себя уверенней. «Как учишься, кем хочешь быть?» — вот вопросы, которые большинство взрослых держат про запас. Им кажется, что они разговаривают с нами по-товарищески, когда лезут с этими вопросами. Я не выношу таких вопросов, никто их не любит. Точно так же, как прежде я не терпел, когда ко мне приставали: «Юречек, кого больше любишь — маму или папу?»