Архив - Шваб Виктория - Страница 10

Роланд удивленно изгибает бровь, а затем улыбается теплой, искренней улыбкой.

— Думаю, будет забавно. — Он жестом указывает на первое крыло, ответвляющееся от Атриума. — Если вы последуете за мной… — И, не договорив, он уходит. Ты уходишь за ним. А я остаюсь. Мне хочется задержаться здесь. Пропитаться этим странным чувством вездесущей тишины. Но пока мне это не дозволено.

Ведь я еще не Хранитель.

Когда я вхожу в приемную и вижу за столом незнакомого мужчину-Библиотекаря, то на секунду теряюсь. Меня охватывает нелепый страх, простой и сильный: вдруг моя семья перебралась слишком далеко, вдруг мы пересекли невидимую границу и оказались уже на другой ветви Архива. Роланд успокаивал меня, что этого никогда не произойдет, что каждая ветвь обеспечивает сотни километров городов и пригородов, но я все равно не могу совладать с паникой.

Я смотрю через плечо на каменную притолоку со знакомой надписью. Благодаря двум семестрам латинского (это была папина идея) я знаю, что она гласит: «Оберегаем прошлое». Римских цифр под надписью так много и они так мелки, что издалека напоминают узор на камне. Я как-то спросила, что это, и мне сказали, что это номер нашей ветви. Я до сих пор не смогла его разобрать, но просто запомнила узор, и теперь понимаю — он не изменился. Я немного прихожу в себя.

— Мисс Бишоп.

Этот спокойный голос мне знаком. Повернувшись к столу, я вижу, что из-за боковых дверей вышел Роланд, такой же высокий и подтянутый, как всегда, с непринужденной улыбкой и в красных кедах. Он совершенно не меняется. Я с облегчением вздыхаю.

— Эллиотт, можешь идти, — говорит он человеку за столом. Тот с кивком встает и скрывается за дверьми.

Роланд садится и закидывает ноги на стол. Порывшись в ящиках, извлекает пестрый журнал: какой-то модный альманах, который я ему принесла. Мама выписывает себе всякую макулатуру, а Роланд старается быть осведомленным во всех делах Внешнего мира. Я знаю, что большую часть своего времени он проводит, бегло просматривая новые Истории, наблюдая за миром через их жизни. Интересно, он делает это от скуки или по какой-то другой причине? Глаза Роланда пронизывает какая-то эмоция, и мне не понятно какая — боль или тоска.

Возможно, он скучает по Внешнему миру. Хотя и не должен. Библиотекари посвящают себя Архиву, оставляя позади прошлое и Внешний мир, — на все время своей службы, которое они сами устанавливают. Роланд говорил мне, что получить пост Библиотекаря — большая честь, ведь в кончиках твоих пальцев сосредоточится все мировое знание. Ты будешь оберегать прошлое — SERVAMUS MEMORIAM — и все в этом духе. Но я чувствую, что он скучает по солнцу, закатам и рассветам, по морю, свежему воздуху — и можно ли его в том винить? За пышный титул, более долгий жизненный срок и необъятный материал для чтения приходится платить высокую цену.

Он протягивает мне журнал:

— Ты что-то побледнела.

— Можешь оставить его себе, — отвечаю я, немного смущенная. — И у меня все нормально.

Роланд понимает, насколько я боюсь потерять эту ветку Архива. Иногда мне вообще кажется, что рабочие обязанности и возможность приходить сюда — единственное, что позволяет мне не сойти с ума. Большая слабость, и я это понимаю.

— Мне просто на мгновение показалось, что я вернулась не туда.

— А, из-за Эллиотта? Он у нас по обмену, — успокаивает Роланд. Порывшись в ящиках стола, он вытаскивает маленькое портативное радио и ставит его на стол рядом с табличкой «Соблюдайте тишину». Раздаются мягкие звуки классической музыки. Интересно, он включает ее специально, чтобы позлить Лизу? Она с трепетом относится к любым предписаниям. — Перевелся из другого места. Говорит, хотел сменить обстановку. Итак, что привело тебя в Архив этой ночью?

Я хочу увидеть Бена. Хочу поговорить с ним. Мне необходимо быть ближе к нему. Кажется, я схожу сума.

— Не могла уснуть, — соврала я, пожав плечами.

— Быстро же ты добралась.

— В моем новом месте сразу две двери. Прямо в здании.

— Всего две? — поддразнивает он. — Ну и как, уже освоилась?

Я провожу пальцем по старинному фолианту, лежащему на столе.

— Очень своеобразное место.

— Ладно тебе, Коронадо не так плох.

Мне страшно. В моей спальне случилось что-то ужасное. Это мысли слабого человека. Ими не стоит делиться.

— Мисс Бишоп, — обращается он ко мне официальным тоном, пытаясь отвлечь от мрачных мыслей.

Я ненавижу, когда Библиотекари со мной церемонятся. Но это не касается Роланда: когда он так говорит, мне всякий раз кажется, будто он вот-вот улыбнется и подмигнет. В его устах официоз кажется шуткой.

— Да, он не так уж плох, — в конце концов сдаюсь я. — Просто слишком стар.

— Нет ничего плохого в старости.

— Тебе лучше знать, — соглашаюсь я. Это скользкая тема. Роланд не хочет рассказывать, как давно он здесь работает. Он не может быть очень старым: по крайней мере, он так не выглядит — одним из преимуществ работы в Архиве является сохранение молодости — но сколько я ни пыталась выведать о его жизни до Архива, о том, как он сам ловил Истории, он тут же менял тему или отделывался общими словами. То же касается и его работы в Архиве. Я слышала о том, что Библиотекари работали по десять-пятнадцать лет, а потом уходили на пенсию — если возраст не проявляется внешне, это не значит, что они его не ощущают. Но насчет Роланда я ничего не могу сказать. Я помню, он вскользь упоминал о Москве и как-то раз, забывшись, о Шотландии.

Музыка волнами струится вокруг.

Он опускает ноги на пол и начинает наводить порядок на столе.

— Я могу тебе чем-то помочь?

Бен. Я больше не могу извиваться, как уж на сковородке, и больше не могу врать. Мне нужна его помощь. Только Библиотекарю под силу ориентироваться в лабиринтах Архива.

— На самом деле… Я надеялась…

— Даже не проси меня об этом.

— Ты ведь не знаешь, о чем я хотела…

— Эти паузы и виноватый вид выдают тебя с головой.

— Но я…

— Маккензи!

Я вздрагиваю — он не так часто называет меня по имени.

— Роланд. Пожалуйста.

Он смотрит на меня и ничего не говорит.

— Я не смогу найти его сама, — настаиваю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Ты не должна его искать.

— Я уже не просила об этом несколько недель, — канючу я. Потому что просила Лизу.

Длится еще одно бесконечное мгновение, и в конце концов Роланд сдается и медленно закрывает глаза, словно признав свое поражение. Нащупав блокнот такого же размера, как мой Архивный листок, он что-то в нем пишет. Спустя полминуты у стола снова появляется Эллиотт, держа в руке свой блокнот. Он вопросительно смотрит на Роланда.

— Извини, что вернул тебя, — говорит Роланд. — Я ненадолго.

Эллиотт кивает и молча занимает свое место. Приемную никогда не оставляют без присмотра. Я прохожу за Роландом в Атриум. Тут и там вижу Библиотекарей, и издали узнаю Лизу: пучок темных пышных волос плывет вдоль боковой полки и исчезает в проходе. Я стараюсь не отвлекаться на грандиозный потолок, на витражи, не задерживаться и не позволять безмолвной красоте вгонять себя в оцепенение: вдруг это заставит Роланда передумать? Я сосредотачиваюсь на полках, которые ведут меня к Бену.

Я пыталась запоминать путь — чтобы не запутаться, в какое из десяти крыльев мы опускаемся, какой лестницей поднимаемся вверх. Считаю повороты, когда мы идем по галереям. Но мне так и не удалось запомнить дорогу: даже в моменты, когда я была почти уверена, ничего не срабатывало. Не знаю, во мне ли дело, или в том, что путь может меняться. Может, они меняют полки местами. Я вспоминаю, как раньше любила реорганизовывать свою коллекцию фильмов: один день от лучшего к худшему, другой — по цвету обложки, третий — по алфавиту… Каждый, кто теперь лежит на полках, скончался под юрисдикцией этой ветви Архива, но, кроме этого, никаких постоянных методов организации полок нет. Потому, как ни крути, только Библиотекари могут свободно здесь перемещаться.