Разыскиваются полицией - Уозенкрафт Ким - Страница 23

Мышь.

Нагло кралась по полу и косилась на Гейл. Потом заметалась, юркнула вдоль стеллажей и выбежала в открытую дверь. От выброшенного в кровь адреналина Гейл едва не потеряла сознание. Прислонилась к полке, дождалась, когда придет в себя, и пошла вдоль шкафов.

На глаза ей попалась секция с буквой «У».

Она быстро нашла дело. Уэллман Дайана. Дата рождения — 23 мая 1977 года. Пол женский, белая… Что дальше? Хранение кокаина. Значит, так оно и есть. Юная Дайана попала за решетку за наркотики. Бог ты мой! Гейл не поверила собственным глазам и перечитала последний абзац. В момент вынесения обвинения подсудимая служила в полицейском управлении Болтона, штат Техас, и выполняла обязанности патрульной. Пользовалась уважением коллег, многие из которых выражали недоумение по поводу ее ареста по обвинению в хранении наркотиков…

Черт побери, она коп! И не просто коп, а коп-оборотень! К ней подсадили полицейского! Гейл засунула папку в ящик и выскользнула в освещенный ярким люминесцентным светом коридор. Прикрыла за собой дверь. Мышь исчезла. Совершила побег. Гейл включила полотер. Туда-сюда. Сердце колотилось. Она работала машинально, пол отливал зеленью, неестественно блестел. Откуда-то донеслись голоса: ругались Гилда Раднер и Дэн Эйкройд. Это воск для пола. Нет, глазурь для десерта. Воск! Глазурь! «Субботним вечером в прямом эфире».[22] Она со своими подружками, старшеклассницами школы для девушек «Доррис Канн», их порхающая из дома в дом компания. Каждый уик-энд они собирались у той, чьи родители отправлялись в театр, а после — в ресторан поужинать. Курили немного травки, перекусывали и напоследок угощались козьим сыром. Слушали «говорящие головы» или Пэтти Смит. Смеялись над «Лихорадкой субботним вечером» и «Дамской комнатой», которая приводила в хорошее настроение всех, и нередко для полного балдежа баловались кокаином. Гейл водила полотером туда-сюда. А теперь подонки подсадили к ней полицейского. Чертова полицейского. В ее дом, в ее камеру!

Зачем? В этом не было никакого смысла. С какой стати сажать к ней копа? Разве что Джонсон не наврал — в камере Гейл оказалась единственная в тюрьме свободная койка. Если не считать Крысу. Но та — особая статья.

Когда Гейл возвратилась в камеру, Дайана лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и всхлипывала. Рано или поздно такое случается со всеми. С любой новенькой, которая просидела за решеткой несколько месяцев, а иногда и недель, и вдруг поняла, что ее адвокат не такой мастак, чтобы вытащить ее отсюда — «С сегодняшнего дня вы на свободе!» Тогда тяжесть тюрьмы и предстоящего срока начинает давить, и люди ломаются. Доходят до самоубийства. Впадают в истерику. А большинство, как Дайана, плачут. Кто-то часами, кто-то днями. А есть и такие, кто плачет до тех пор, пока их не переводят в психиатрическое отделение.

Гейл шла очень осторожно, словно боялась сделать неверный шаг и что-нибудь сломать. Умылась, собралась ложиться. Ей не верилось, что рядом с ней — коп. Дайана плакала, будто девушка-подросток, заставшая любимого парня с другой. Гейл посмотрела на себя в висевшее над раковиной из нержавеющей стали маленькое зеркальце — не больше, чем в туалете самолета на коммерческой авиалинии. И заметила страх. Успокойся. Расслабься. Она такая, какая есть — в данный момент заключенная. Ее, как сказано в деле, поймали на кокаине. Управление по контролю за соблюдением законов о наркотиках, никак не меньше. Может, когда-то и была полицейским, но не теперь. Джонсон, наверное, не соврал. Больше не нашлось места. Гейл опять взглянула в зеркало: Так-то лучше. Заметила морщинки вокруг глаз. Возраст. Как она будет выглядеть, если отсидит еще двенадцать лет? Волосы станут седыми, как у отца, когда она в последний раз встречалась с ним в комнате для свиданий много лет назад. Взгляд сделается жестким. А ведь, несмотря на долгие годы за решеткой, Гейл удалось сохранить приветливость взгляда. Не потеряла способности быть доброй и открытой. Но что с ней станется через двенадцать лет? К тому времени у нее украдут большую часть ее сознательной жизни.

Гейл взяла зубную щетку из консервной банки на краю раковины. Она услышала, что Дайана успокоилась, села, завернулась в одеяло. Гейл выдавила на щетку пасту.

— Сегодня я разговаривала со своим адвокатом, — произнесла Дайана. Ее нос распух от слез. — Вечером.

Гейл чистила зубы.

— Мне отказано в правиле тридцать семь.

— Никогда о таком не слышала.

— О ходатайстве о сокращении срока?

— Это правило тридцать пять.

— Какая разница? Мне отказали. Придется мотать всю двадцатку. — Дайана задыхалась, словно надорвавшийся Сизиф.

Придется, подумала Гейл. В 1987 году федералы отменили условно-досрочное освобождение. И если приговор вынесен позже, комиссии не рассматривали ходатайства. Условно-досрочное тебе не светит. Сама Гейл имела шанс лишь потому, что ее осудили раньше. Большинству судей и надзирателей не понравился новый закон — он сделал их работу труднее. Он рассчитан на заключенных, которым нечего терять.

Гейл ополоснула щетку и вернула на место в консервную банку. Привалилась к раковине и посмотрела на Дайану. Лицо девушки опухло от слез. Она очень расстроилась. Есть из-за чего.

Гейл вспомнила агентов, бравших ее и Тома. Фэбээровцы. Высадили дверь тараном. Набился полный дом федералов. Их обоих уложили на пол и шесть часов продержали в таком положении. Асами перевернули все вверх дном. Методично. Продолжали обыск даже после того, как обнаружили в подвале тайник. Дробовики и взрывчатку. Присовокупили также обвинение в хранении наркотических веществ — отыскали пол-унции марихуаны в прикроватной тумбочке Тома. Гейл помнила, как лежала той ночью на полу. Юная идеалистка, страстно желавшая изменить мир. Господи, что она делала? О чем помышляла? Иногда по ночам, лежа на своей неуютной койке, думала, что понесла самое суровое на свете наказание. Возникали периоды, когда считала, что не простит себя за то, что совершила. Или почти совершила. А временами радовалась, что ее поймали и лишили возможности заложить взрывчатку в здание телефонной компании. Таковы были планы — лишить связи округ Колумбия. Взять под контроль коммутатор. Но при этом чтобы ни один человек не пострадал. Совершить преступление исключительно против собственности, и, заметьте, собственности Дяди Сэма. А иногда Гейл считала, что образумилась бы сама, остановилась, если бы дело дошло до насилия. Надеялась, что поняла бы: ее чувства к Тому — одно, а к организации — совершенно иное. Не исключено. Многообещающая мысль. Вероятно, она не зашла бы так далеко. Не ранила бы так больно родителей. Нашла бы другого человека, не такого фанатично идеалистичного, который принес бы в ее жизнь стабильность и нежность.

— На что ты таращишься? — Голос Дайаны вернул Гейл к действительности.

— На тебя. — Она наклонилась к сокамернице. — Расскажи, почему ты здесь оказалась?

Дайана вытерла лицо одеялом и подняла голову.

— Я тебе говорила. Меня подставили. Подложили кокаин.

— Кто?

— Его нашли сотрудники управления по контролю за соблюдением законов о наркотиках. Не исключено, что сами и подсунули. А может, кто-нибудь еще. Тот, кто их вызвал. Мне показалось, агенты верили, что поступают правильно.

— Хочешь совет? — Гейл пристально посмотрела на Дайану. — Никогда не верь полицейским.

— М-м-м… — Дайана пожала плечами, то ли соглашаясь, то ли возражая.

— Кто тебя подставил? Зачем?

— Ну, у меня есть некоторые соображения…

— Кому ты насолила? Да так, что оказалась здесь. Почему тебя не посадили в Форт-Уэрте? Или в Алдерсоне? Есть много тюрем гораздо ближе к Техасу, чем эта. Есть много тюрем в самом Техасе. Почему тебя загнали так далеко?

— Черт! Да что же это такое? Ты вообразила себя прокурором и устраиваешь мне перекрестный допрос? — Дайана уронила голову на руки и долго оставалась в таком положении. — Не знаю, почему меня загнали сюда. Наверное, кому-то очень захотелось убрать меня подальше от Техаса.