Праведники Меча - Марко Джон - Страница 81

Ричиус обожал эту историю и, как ребенок, жадно ловил каждое слово, нетерпеливо дожидаясь окончания: там Прис погибала в городе Туур, и охваченный горем Лоррис бросался вниз с башен Кеса. В этот момент слушатели неизменно вскрикивали — а сегодня благодаря великолепной манере рассказчика крики стали просто оглушительными. По всему залу дети завизжали в радостном испуге. Люсилер опустил голову, горюя о погибших брате и сестре, но тут же повеселел и поведал всем, как покровитель Лорриса и Прис Викрин взял их на небеса, и как они получили бессмертие. Теперь они стали богами, объяснил Люсилер, — и они совершенно реальны.

— Тарн показал нам это, — сказал Люсилер собравшимся. — Он доказал нам, что боги действительно существуют. До встречи с Тарном я ни во что не верил, но теперь я точно знаю, что существует нечто, кроме всего этого.

Он обвел руками все, что его окружало.

Ричиус улыбнулся. Похоже, их разговор на Люсилера подействовал. Его другу стало лучше — гораздо лучше. Ричиус гордился его талантом завораживать слушателей. Они с Люсилером вместе многое пережили, вместе сражались и видели гибель товарищей, и между ними возникла странная связь. А теперь они оказались в осаде, и Люсилер стал их предводителем.

— О чем ты задумал с'l Ричиус? — спросила Дьяна. — Ты смотришь на Люсилера к, к, словно тоже стал мальчишкой. Ричиус тихо засмеялся.

— Правда? Наверное, я просто счастлив.

— И я тоже, — сказала Дьяна. Но ее лицо сразу же омрачилось. — Но завтра будет новый день. И об этом трудно забыть, даже малышам. Я...

— Ш-ш! — успокоил жену Ричиус, прикладывая палец к ее губам. — Не сегодня. — Он указал подбородком на Шани, которая по-прежнему сидела у него на коленях. — Посмотри на нее. Посмотри, как она счастлива.

Дьяна кивнула.

— Да. — Она взяла дочь за ручку. — Тебе понравилась эта история, Шани? Ты любишь слушать про Лорриса и Прис?

— Прис лучше, — предсказуемо объявила Шани. — Папа тоже говорит?

— Нет, что ты! — со смехом ответил Ричиус. — Это же праздник трийцев, Шани. А я не триец.

— Нарец, — отозвалась Шани, морща носик. Ричиус не знал, как истолковать ее гримасу.

— Тебе следовало бы что-нибудь сказать, Ричиус, — попросила Дьяна.

— Нет, спасибо. — Ричиус взял Шани под мышки и поднял так, что ее лицо оказалось на уровне его собственного. — Ты ведь не хочешь слушать, как я буду говорить, правда, Шани?

— Говори про Нар! — прощебетала девочка. — Арамур! Теперь уже нахмурилась Дьяна.

— Нет, но ты мог бы сказать о своей жизни здесь, Ричиус. Люди восхищаются тобой так же, как Люсилером. Ты даешь им чувство безопасности. — Она шутливо подтолкнула его локтем. — Да?

Ричиус почувствовал, что вот-вот покраснеет.

— Это очень мило, — сказал он, — но мне все равно не хочется вставать и говорить.

— А стоило бы, Кэлак, — произнес новый голос. Это говорил Лифки, один из мастеровых, сидевших рядом. Лифки был серебряных дел мастер, работавший в цитадели еще со времен дэгога. С ним сидело его семейство — жена и трое подростков. Все они согласно закивали. — Тебе следовало бы послушаться Дьяну, Кэлак: она права. Все эти люди восхищаются тобой. — Лифки подтолкнул мужчину, сидевшего по другую его сторону. — Я ведь прав, да, Ланг?

Ланг их не слушал, но когда Лифки пересказал им их разговор, трийский воин его поддержал.

— Точно, — заявил он и захлопал в ладоши, приглашая Ричиуса встать. — Обратись к нам, Кэлак. Пусть все на тебя посмотрят.

— Нет, я не могу...

— Ричиус? — окликнул его Люсилер. Господин Фалиндара со своего помоста увидел, что в переднем ряду его слушателей началось какое-то волнение. Устремив на Ричиуса смеющиеся глаза, он неожиданно сделал его центром всеобщего внимания. — Ты хотел что-то сказать?

Покраснев от смущения, Ричиус ответил:

— Нет. Извини, Люсилер. Продолжай.

Но теперь уже все смотрели на него, и Люсилер не собирался приходить к нему на помощь. Дьяна смеялась, прикрыв рот ладонью, а Лифки и Ланг продолжали хлопать, требуя, чтобы Ричиус встал.

— Давай, Ричиус! — ободрила его Дьяна. — Сегодня же праздник! Встань и скажи что-нибудь.

— Что мне говорить? Что я должен им сказать?

— Скажи им, как ты сегодня счастлив.

— Ох, ну это глупо...

Люсилер шагнул к краю платформы и озорно ему улыбнулся.

— Великому Кэлаку следовало бы к нам обратиться, — заявил он и протянул руки к собравшимся: — Правда?

Толпа ответила радостными криками. Ричиус покраснел еще ярче и гневно посмотрел на Дьяну.

— Ну, спасибо! — прошипел он. Дьяна не переставала смеяться.

— Все будет хорошо, — сказала она ему. — А теперь иди. Говори с нами.

Передав дочку Дьяне, Ричиус встал и повернулся к собравшимся. Он оказался лицом к морю людей — он и не думал, что их так много. Увидев его, они замахали руками и приветственно закричали — и впервые Ричиус ощутил то обожание, о котором ему говорила Дьяна. Оно пьянило — и, услышав, как по толпе проносится слово «Кэлак», он не содрогнулся. Когда-то это прозвище было ненавистным оскорблением, но то время давно прошло. Теперь он был Кэлак. Шакал.

— Привет вам, друзья мои, — неловко проговорил он. Старики и юные женщины бросали ему ободряющие улыбки, дети возбужденно щебетали. — Э-э... поздравляю всех вас с праздником касады. Я хочу сказать вам спасибо. Я...

— Поднимайся сюда, Ричиус! — позвал Люсилер.

Его друг протягивал вниз руку, предлагая втащить его на возвышение. Помост был грубо сколочен из досок специально к этому дню, но его обтянули яркой материей, так что выглядел он внушительно. Настолько внушительно, что Ричиус робел на него подняться.

— Мне и здесь хорошо, — тихо проворчал он, обращаясь к Люсилеру.

— Чепуха.

Люсилер спрыгнул с помоста, взял Ричиуса за плечи и подтолкнул его к временной сцене. Подгоняемый сотнями голосов, Ричиус вскарабкался на помост и посмотрел на собравшихся. Во рту у него пересохло.

— Да, гм... — напряженно начал он. Говорил он по трийски, отчего ему было вдвойне трудно. — Право, не знаю, что говорить.

— Кэлак! — радостно крикнул какой-то мальчик с дальнего конца зала.

Разнесшийся эхом крик рассмешил Ричиуса. Он вдруг почувствовал себя актером на сцене столичного театра в Черном Городе. Он посмотрел на Дьяну — и поймал ее взгляд, в котором ясно читалась гордость. У нее на коленях сидела Шани, изумленно глядя на отца, оказавшегося на подмостках. Внезапно Ричиус понял, что надо сказать.

— Мне очень повезло, что я сейчас здесь, с вами, — сказал он, обращаясь к толпе. — А еще больше мне повезло потому, что вы меня приняли. Когда я впервые оказался здесь, мне все было ненавистно. Я попал в западню, и мне к, далось, что я лишился дома. Вы все знаете про Арамур и про то, что там произошло. Я потерял немало. И мне казалось, что я потерял вообще все. Но все вы заставили меня почувствовать себя здесь, в Фалиндаре, как дома. Теперь все вы — моя семья.

— Кафиф! — крикнула Дьяна. — Помнишь, Ричиус?

Ричиус прекрасно помнил. Это трийское слово означало «семья», и это Дьяна научила его этому слову. Он тепло ей улыбнулся. А потом, гордо выпрямившись, сказал:

— Некоторые из вас думают, что я по-прежнему тоскую по Арамуру, и они правы. Но некоторые из вас думают также, что я собираюсь когда-нибудь отсюда уехать, и в этом они ошибаются. Теперь мой дом здесь. Здесь моя семья и все мои друзья. — Он рассмеялся. — Так что не надо постоянно меня спрашивать, когда я уеду, ладно? Я никуда ехать не собираюсь.

Собравшихся это заявление привело в восторг. Некоторые даже вскочили на ноги. И они в один голос выразили свое преклонение перед Кэлаком, Нарским Шакалом. Ричиус смотрел на толпу, опьяненный ее симпатией. А когда он нашел взглядом Дьяну, то увидел, что она смотрит на него с изумлением, чуть приоткрыв рот, словно услышанное ее потрясло. Ричиус бросил на нее вопросительный взгляд, но она только покачала головой.

— Э-э... Я не знаю, что еще сказать, — признался он собравшимся. — Может, только вот что. Мы все боимся Пракстин-Тара и его армии. И я тоже боюсь. Но здесь, в Фалиндаре, мы сильны, а Пракстин-Тар слаб. Может, на первый взгляд этого и не скажешь, но это так. Прямо сейчас он сидит на холоде, один, и помочь ему некому. А мы все собрались здесь, — тут он крепко сцепил пальцы обеих рук, — вместе!