Очи бога - Марко Джон - Страница 165

Торин искоса взглянул на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Он освободил нас, Торин. Вот почему Трагер убил его. Я попытался доставить его в Гримхольд, чтобы надеть на него амулет и спасти его. Но не доставил.

— Ты пытался. И это важно.

— Я был близок к этому. Нужно было лишь немного времени, — тут он улыбнулся. — Но если бы ты видел его, Торин. В последний момент он был совсем как тот, прежний Акила.

Хотя Торин никогда не видел пользы в Акиле, он все же был рад за Лукьена. Он положил руку на плечо рыцарю.

— Я рад. Но есть и еще новости, Лукьен. Трагер жив.

Призрак и Лукьен замерли, услышав это сообщение.

— Что? — наконец, вымолвил призрак. — Вы уверены?

— Миникин видела его, как и смерть Акилы. Он еще жив и собирается в Гримхольд.

Эта новость потрясла Лукьена; он сжал руки в кулаки.

— Он жив из-за меня!

— Нет, Лукьен, неправда, — отозвался призрак. — Это я должен был убить его и не справился.

— Мне следовало вернуться и прикончить его!

Призрак покачал головой.

— У нас не было времени. Ты ведь спасал Акилу.

Но Лукьен никак не мог успокоиться.

— Его я тоже не спас.

— Миникин говорит, Трагер отправится в путь как только оправится от раны, — вмешался Торин. — У нас есть неделя или чуть больше, — он усмехнулся, взглянув на Призрака. — Тебе есть чем гордиться, мальчик. Ты был близок к тому, чтобы уничтожить мерзавца.

— Хотел бы я, чтобы мне это удалось…

— Ну, на это еще есть время. Пойдемте внутрь. Отдохните.

Призрак извинился и сказал, что покинет их. Лукьен смотрел, как тот уходит.

— Парень слишком строг к себе, — произнес он, когда Призрак отошел на порядочное расстояние. — Ведь не его вина, что Трагер остался жить. Не его, а моя. Из-за меня нам приходится ждать нападения. О Небо, что я за глупец!

— Ты пытался спасти Акилу, Лукьен, — сказал Торин. — Поэтому тебя, скорее, можно назвать героем, а не глупцом. И сейчас уже ничего не поделаешь. Так пусть Трагер приходит и атакует. Мы достойно встретим его.

Лукьен огляделся. Удивительно, что в столь ранний час Нечеловеки уже собрались здесь.

— А что происходит? — спросил он. — Строевая подготовка, так рано?

— Времени, на самом деле, не так уж много, Лукьен. Я обучаю тому, как напасть на гвардейцев, когда они пойдут через каньон.

— Ты же видел их наверху, Лукьен? — спросил Гарвис. Он был кузнецом из селения, крупным мужчиной с ручищами, словно кувалды.

— Видел, — ответил рыцарь и, к радости собравшихся, добавил: — Ну и здорово же они выглядят!

Защитники Гримхольда гордо заулыбались. Барон Гласс даже слегка надулся от важности.

— Теперь они снова поступают в твое распоряжение, Лукьен. Для меня же было честью командовать ими, — он указал на каньон. — А эти стены составляют хорошую защиту. Я тренирую людей в обращении с мечом и луком. Если состоится бой, мы дадим жару ребятам Трагера. Уж, по меньшей мере, треть из них останутся здесь навсегда.

— Я уверен, так оно и будет, — Лукьен старался говорить убедительно. Ему так не казалось, но он радовался энтузиазму Торина. — Значит, Миникин считает, что у нас есть неделя?

— Плюс-минус несколько дней. Она ждет тебя внутри. Хочет поговорить с тобой.

— Да? Что-то не так?

Торин пожал плечами.

— Не говорит. Просто хотела, чтобы я прислал тебя к ней.

— Ладно, тогда я пошел, Торин, — Лукьен оставил барона и его солдат и поспешил к воротам. Здесь он нашел Гилвина с Белоглазкой, сидевших в уголке. Гилвин обнял девушку и ласково с ней разговаривал. Лукьен не мог сдержать улыбку при виде счастливого лица парня. Но при виде Миникин его улыбка бесследно исчезла. Маленькая женщина прислонилась к стене в ожидании, и лицо ее было тревожным. Трог находился подле нее, как всегда, молчаливый. Вначале Лукьен подумал, что она сердится на него за побег в Джадор, но быстро сообразил: мысли хозяйки Гримхольда заняты чем-то более важным.

— Миникин! В чем дело?

Лицо ее просветлело, но лишь на мгновение.

— Добро пожаловать, Лукьен. Рада, что ты невредим.

— Барон Гласс сказал, что вы хотели меня видеть.

Миникин кивнула.

— Пройдемся, Лукьен.

Лукьен подчинился, следуя за ней от ворот. Внезапная таинственность заставила его насторожиться, но он не стал задавать вопросов. Было еще рано, и в холле почти никого не было. Она остановилась подле одного из светильников. Здесь ее лицо показалось Лукьену еще более взволнованным.

— Вы выглядите так, будто не ложились всю ночь, — заметил Лукьен. — Разве в Гримхольде никто больше не спит?

— У нас слишком много дел, — устало ответила женщина. — Барон Гласс рассказал вам о моем видении?

— Да.

— Лукьен, мне жаль вас. Ваша потеря огромна.

Он не знал, как отреагировать.

— Я думал, что потерял Акилу шестнадцать лет назад, Миникин. Сам не знаю, почему я так отреагировал сейчас.

— Терять друзей всегда тяжело.

— Пожалуй, так. Но я просто не понимал, что Акила до сих пор остается мне другом, пока не стало слишком поздно. А теперь, скажите, что вас беспокоит.

Она невесело рассмеялась.

— Ах, что только меня не беспокоит?! Битва, Лукьен. Я боюсь.

— Пожалуй, не только битва. Давайте, выкладывайте всю правду.

Миникин играла амулетом на шее, не поднимая глаз.

— Мы должны победить ваших соплеменников, Лукьен, — серьезно проговорила она. — Это — самое важное сейчас.

— Я знаю. Со смертью Акилы я думал, что у нас есть надежда, но Трагер жив… Я ненавижу себя за то, что оставил его в живых. А теперь он идет сюда.

— Он придет, как только сможет. Но я уверена: ему нужна не только месть, но еще и амулеты.

— Мы разобьем его, Миникин, — Лукьен чувствовал, как в нем поднимается ярость. — Я обещаю.

— Ты хочешь убить его за то, что он сделал с Акилой. Но этого недостаточно. Простой вендеттой дело не закончится. Идет война на выживание.

— Миникин, не нужно этого объяснять. Я знаю, каковы ставки.

— Нет, не знаете, — Миникин продолжала машинально поигрывать амулетом. Лукьен не понимал, в чем причина ее беспокойства: во всяком случае, не только в приходе лиирийцев. Он ждал, пока женщина отыщет нужные слова. — Лиирийцы не должны проникнуть за ворота. Им нельзя даже ступить на землю крепости. Иначе… — она отвела глаза.

— Скажите мне, — настаивал Лукьен.

Миникин снова погладила амулет.

— Если они войдут в крепость, Акари уничтожат их, вместе со всеми, кто будет внутри Гримхольда, — она посмотрела в глаза Лукьену со страхом. — Акари зажгут гигантский костер, если лиирийцы войдут сюда. Они не хотят, чтобы их дом заняли чужаки. Понимаете, Лукьен?

— Значит, мы, тем более, должны разбить лиирийцев в каньоне. И разобьем. Я обещаю.

— Вы не понимаете, — простонала Миникин. — Что случится, если победят они? Если они захватят замок? Все Нечеловеки погибнут, Лукьен, они сгорят. — Маленькая леди прислонилась к стене. — Этого нельзя допустить.

Лукьену все еще были непонятны мотивы Акари, но он знал, что силы у них достанет, дабы осуществить угрозу.

— Тогда, может, отвести Нечеловеков в селение? Там им будет безопаснее.

— Не будет. Когда крепость падет, настанет черед селения, и вы это знаете. Даже если Акари уничтожат лиирийцев в крепости, многие из них останутся снаружи, — она беспомощно посмотрела на рыцаря. — Они обнаружат селение. И убьют моих детей.

Впервые за все время их знакомства Миникин выглядела испуганной. Лукьен кусал губы, пытаясь продумать способ выхода из ситуации. Миникин права — если враги победят, крепость сгорит дотла, но остальные, снаружи, смогут найти деревню. Если же Нечеловеки останутся в крепости, то погибнут в огне. Лукьену это казалось несправедливым, но какое право он имеет ждать от Акари иного? Это их дом, причем, уже много лет, и чужаки уже опустошали его.

— Значит, нам остается только победить Трагера, — заметил он. — Другого пути нет.

Миникин кивнула.