Очи бога - Марко Джон - Страница 129

— Думаю, да. Мы ждали вас. Лукьен, это та самая женщина, о которой я говорил. Это…

— Ведьма Гримхольда, — прошептал рыцарь.

Женщина захлопала в ладоши и звонко рассмеялась.

— Вы что, все так меня называете? Нет, сэр Лукьен. Я не ведьма. Я — хозяйка Гримхольда.

— Входите, вы оба, — велел Кадар. Он сделал жест рукой, сохраняя на лице суровое выражение. Лукьен замешкался, ибо зрелище его насторожило. Малютка едва напоминала человеческое существо, а ее жуткий спутник вселял леденящий ужас. Он только хрипло сопел, не издавая иных звуков. Лукьен и Торин приблизились к столу, не зная, могут ли они сесть в присутствии кагана.

— Вы посылали за нами, милорд? — спросил Лукьен.

— Посылал.

— А за мальчиком — тоже? — подал голос Торин.

Кадар сдвинулся на несколько подушек в сторону Гилвина.

— Сядьте. Настало время поговорить.

Лукьен сел рядом с Гилвином, не в силах отвести взор от удивительной дамы. Барон Гласс медленно и неуклюже преклонил колени, опираясь для равновесия единственной рукой о стол. Все трое лиирийцев замерли в напряженном ожидании. На столе курились благовония; ароматные клубы дыма наполняли комнату. Лукьен сквозь дым украдкой изучал маленькую женщину. Ее забавляло его любопытство, и она лукаво подмигнула ему. И тут Лукьен заметил на ее груди сверкающий амулет.

— Да, — предупредил Кадар его вопрос. — Она носит второе Око Господа.

— Кто вы? — спросил Лукьен. — Вы и вправду хозяйка Гримхольда?

— Так меня называют некоторые, — отвечала леди-крошка. — А зовут меня Миникин.

Торин ушам своим не верил.

— Из Гримхольда?

— Я ведь уже сказала.

— Она — та самая дама, которую я видел в Коте, — заявил Гилвин. — Я ее помню.

— Верно, хотя и не следовало бы, — откликнулась она. — Стыдно, Гилвин Томз.

Лукьен вспомнил, что рассказывал ему Гилвин: о том, как Фиггис пробудил в нем воспоминание о ведьме.

— Значит, она заставила тебя все забыть с помощью магии, Гилвин? Это правда?

— Я все ей объяснил. Рассказал про Фиггиса и про то, как он помог мне вспомнить ее. Да, именно эту даму я видел в Коте, Лукьен. Она и есть Ведьма Гримхольда.

Маленькая женщина округлила глаза:

— Мое имя — Миникин.

— Да, вы уже говорили, — со странным смешком отозвался Торин. — Миникин из Гримхольда. Не могу в это поверить.

— На ней амулет, Торин, — напомнил ему Лукьен. — Это, должно быть, ее амулет.

— Это не имеет значения, — произнес Торин, со строгим видом рассматривая женщину. — Ведь это Кадар дал вам амулет, верно?

— Неверно, — отозвался Кадар. Он вытащил второе Око Господа, демонстрируя его собравшимся. — Давайте закончим судить да рядить. Ваши сомнения неуместны. Это Эла-даз, хозяйка Гримхольда. И мой дорогой друг.

Лукьен все еще не мог поверить тому, что слышит. Гримхольд по-прежнему казался ему сказкой.

— Кадар, — осторожно завел он разговор, — мы ни на секунду не сомневаемся в вашей правдивости, но поймите же, как трудно нам поверить, что все это не сон. Там, откуда мы пришли, Гримхольд считается мифом.

— Уверяю вас, сэр Лукьен, я вовсе не миф, — заявила женщина. — Как и эти амулеты. И я знаю, что вы уже убедились в их силе. Так не лучше ли поверить нам и нашим словам. Гримхольд существует, и правлю в нем я.

— А я его защитник, — добавил Кадар. — Вот почему мне тоже был вручен амулет.

Гилвин кивнул, как будто все понял.

— Значит, Фиггис был прав. Гримхольд действительно находится за Джадором, спрятанный в горах.

— Да, и довольно близко отсюда, — ответил Кадар. — Вы не можете видеть его из-за гор. Но он там, на западе.

— А кто живет в Гримхольде? — не отставал Лукьен. — Настоящие чудовища?

Кадар нахмурился. Малютка Миникин перестала улыбаться.

— Мы не чудовища, сэр Лукьен. А Гримхольд — не обитель ужасов. Это творение всей моей жизни. Это святилище.

— Святилище? — удивился Гилвин. — Но для кого?

— Может быть, и для таких людей, как ты, Гилвин Томз. Для тех, кто не может сам постоять за себя в так называемом нормальном мире. Я забираю их в Гримхольд. И учу жить и защищать себя. Даю им силу.

— Вы имеете в виду магию? — спросил Торин.

— Магия — слово, используемое невежественными людьми. Но, пожалуй, барон Гласс, вы и правы. Подобно тому, как эти амулеты обладают магией, я учу своих Нечеловеков пользоваться силой духовного мира.

— Нечеловеков? Кто они такие? — спросил Лукьен.

— Так мы себя называем, — ответила Миникин. — Мир смотрит на нас и считает нелюдями, вот отсюда и наше общее имя.

— Но ведь это обидно, — запротестовал Гилвин.

— Слова, Гилвин. Все это только слова. Жестокие названия бессмысленны. Вот почему мы спокойно относимся к чужим насмешкам и презрительным прозвищам. Мы просто выше всего этого. Я называю себя Миникин, потому что такое имя было у меня в юности. Мой друг, что всегда рядом со мной, зовется Трог, потому что злые люди прозвали его «троглодитом», — она повернулась к бессловесному товарищу и тепло улыбнулась ему. — Но взгляните — Трог вовсе не в обиде. Он научился пропускать насмешки мимо ушей, и теперь они не могут ранить его.

— Мне все равно это не по душе, — не сдавался Гилвин. — Нелюди. Жуткое имечко.

Улыбка Миникин стала еще шире.

— Стыдно, Гилвин. Ты же понимаешь, что являешься одним из нас.

Это заявление заставило присутствующих замолчать. Сияющие глаза Миникин остановились на Гилвине, который просто не мог рта раскрыть от изумления.

— Что вы имеете в виду?

— Гилвин, ты никогда не задумывался, отчего ты мог смотреть на королеву Кассандру, не разрушая чар амулета?

Юноша кивнул.

— На тебе печать Нечеловека, — заявила Миникин. — Поэтому ты не мог смотреть на Кассандру человеческими глазами . — Она печально улыбнулась Лукьену. — Мне очень жаль, сэр Лукьен, но Гилвин действительно не знал этого. Он-то мог смотреть на вашу возлюбленную, не причиняя ей вреда. А вы — нет.

— Что? — воскликнул Лукьен, уставившись на Гилвина. — Он — один из вас?!

— Да, неужели это правда? — не отставал от него сам юноша. — Что это за печать такая и кто ее оставил? Вы?

— Когда ты только родился, я узнала о твоих увечьях, — начала рассказ Миникин. — И тогда я пришла к твоей матери и сказала, что заберу тебя в то место, где проблемы твоего тела никогда не помешают тебе жить полной жизнью, где ты будешь в безопасности. Но твоя мать уверила меня, будто в замке тебе ничто не угрожает, а молодой король, Акила, не позволит никому причинить тебе вреда, — леди-малютка так и сияла от удовольствия. — Очевидно, ваш король сдержал обещание. Но я не могла быть уверена, что так оно и будет, поэтому запечатлела на твоем лице поцелуй. Таким образом, что-то в тебе всегда знало, что Гримхольд существует и ты можешь всегда прийти к нам, если захочешь.

Гилвин побелел, как мел.

— Я… я не могу поверить.

— Подтверждаю каждое слово из вышесказанного, — вмешался Кадар. Он наклонился и дотронулся до увечной руки Гилвина. — Эта печать — нечто особенное, паренек. Ты всегда был одним из Нечеловеков. И послушай — бояться тут нечего.

— Нечеловеков, — прошептал Лукьен. В нем поднялось чувство глубокого сожаления. — Я смотрел на Кассандру. Я убил ее, потому что не являюсь одним из вас.

Торин опустил руку на плечо друга.

— Ты и не мог этого знать.

— Верно, не мог, — подтвердила и Миникин. — Амулеты защищены от попадания в недобрые руки. Я и сама не могу контролировать Акари, заключенные в них.

— Акари? — повторил Гилвин. — Я уже второй раз слышу о них. Что такое Акари?

— Долго объяснять, — ответила Миникин. — В амулетах заключены могучие духи. Они-то как раз и обладают тем, что вы зовете магией.

— А вы постоянно носите другой амулет, — со вздохом произнес Лукьен. — О Небо, ну и глупцы же мы. — Он взглянул на Кадара: — Простите нас, милорд. Фиггис, пославший нас сюда, ошибся. Он был великим ученым, но думал, что второй амулет носит ваша жена.