Нарский Шакал - Марко Джон - Страница 84

— Только в очень малой части. И, пожалуйста, больше не надо меня об этом спрашивать. — Петвин снова повернулся к лошади. — Я и так сказал слишком много.

Сабрина вырвала из его руки скребницу.

— Ты хочешь сказать, что Ричиус будет разговаривать с Динадином, но не будет разговаривать со мной и я должна с этим смириться? Так вот — я не собираюсь этого делать! Я хочу, чтобы ты сказал мне, что происходит с моим мужем. Ты знаешь, я в этом уверена. Скажи мне.

Петвин гневно вздернул подбородок.

— В Люсел-Лоре с нами происходили такие вещи, которые ты не имеешь права знать.

— Я же его жена, — жалобно пролепетала Сабрина. Горючие слезы бежали по ее щекам.

— Это не имеет значения, — умоляюще сказал Петвин. — Ричиус — мой король и мой друг. Я не предам его, рассказывая тебе то, что он не желает рассказать сам.

Сабрина сдернула с плеч его куртку, бросила ее в грязь, повернулась и молча вышла под дождь. Петвин что-то крикнул ей вслед — еще одно ненужное извинение, в котором она не нуждалась.

Дождь тем временем усилился, ее платье и волосы мгновенно намокли. Грязь плескалась вокруг туфелек, скоро они наполнились вонючей жижей. Она едва замечала все это. Острое чувство одиночества наполнило ее. Она шла, ничего не видя из-за дождя и слез, к ненавистному замку. Утро, начавшееся со слабой надежды на дружбу и общение, превратилось в нечто ужасное, чего она не могла предвидеть. Она вытянула из Петвина страшное признание: Ричиус действительно что-то от нее утаивает.

В тесной прихожей она сняла туфельки и оставила их сушиться. Не обращая внимания на холодный пол, направилась в комнату при кухне. Дженна была там одна — она, наконец, села позавтракать. Увидев Сабрину, девушка встала. Платье, которым она так недавно восхищалась, потемнело от дождя. Сабрина сделала вид, что не замечает ее изумления.

— Где Джоджастин? — спросила юная королева. Дженна судорожно глотнула.

— С Ричиусом. С вами все в порядке?

Сабрина не ответила. Она подвинула стул и села. Все тело саднило от холодного дождя, кожа на ступнях сморщилась. Ее взгляд упал на кружку с пряным вином, не допитую Джоджастином; она схватила ее и осушила одним глотком. После этого кружка со стуком вернулась на стол.

— Вы желаете позавтракать, миледи? — настороженно спросила Дженна.

В ее вопросе не слышалось обычной горечи.

— Нет, — холодно ответила Сабрина. — Сядь.

— Что?

— Сядь, — повторила она. — Я хочу с тобой поговорить. — Дженна смотрела на королеву, как ребенок — на рассердившуюся мать.

— Да? — еле слышно молвила она.

— Мне шестнадцать, — сказала Сабрина. — По-твоему, это слишком мало?

Дженна долго не могла вымолвить хоть слово, лоб ее морщился от напряжения.

— Миледи?

— Я спрашиваю, считаешь ли ты, что я слишком молода для Ричиуса, — объяснила Сабрина. — Дело в этом? Или ты ненавидишь меня за то, что я — аристократка, а ты — нет?

Дженна продолжала изумленно молчать.

— Скажи мне правду, — не отступала королева. — Я хочу знать, что ты на самом деле думаешь!

— Извините, миледи, — пролепетала Дженна, — я не хотела вас оскорбить.

— Конечно, хотела! Я знаю о твоих чувствах к Ричиусу, Дженна. Все в замке это знают. Так же, наверное, как все знают о моих проблемах с ним. Так?

Дженна медленно кивнула, и на секунду их глаза встретились — друг на друга смотрели не королева и кухарка, а две женщины. Сабрина почувствовала ком в горле.

— Будь все проклято! — застонала она, пряча лицо в мокрых складках рукавов. — Зачем меня сюда привезли? Я хочу домой! — Она удивилась, когда Дженна слегка тронула ее за плечо.

— Ты дома, — сказала она мягким, напевным голосом, словно обращалась к младшей сестре. — Тебе просто нужно время… Сабрина.

Сабрина поймала руку Дженны и крепко сжала ее, не думая о том, как безумно звучат ее слова.

— Будь мне подругой, — взмолилась она. — Мне так здесь одиноко, Дженна! Мне так страшно. Боже, я уже потеряла мужа! Мне нужна помощь.

— Тише, — проворковала Дженна, прижимая к себе голову Сабрины. — Ты не одна. Мы все твои друзья, правда! Прости, что я так дурно себя вела. Я была не права. Я не понимала.

— Конечно, — промолвила Сабрина, рыдая. — Я понимаю.

— Я сама его любила, — прошептала Дженна. — Мне было больно.

— Я понимаю. Понимаю.

Они замерли на какое-то время: обеим не хотелось ни говорить, ни отстраняться. Сабрина ощущала одновременно и стыд, и радость. Между нею и Ричиусом не было близости с того вечера в императорском саду, и теперь даже прикосновение Дженны было для нее подарком. Она вдруг почувствовала себя ребенком, который может всласть выплакаться в материнских объятиях.

— Я люблю его, — сказала наконец она. — Сама не знаю почему. Но как мне до него дотянуться? Он так холоден со мной…

— Он очень занят, — объяснила Дженна. — Эта война…

— Нет, дело не только в этом. — Сабрина отошла от нее и выпрямилась. Ей хотелось, чтобы Дженна ее поняла. — Он что-то от меня скрывает. Я знаю это, потому что Петвин так сказал. И мне кажется, дело не в этих военных планах или страхах, связанных с Люсел-Лором. Есть что-то еще, Дженна. Что-то, о чем знают только он, Петвин и этот Динадин.

— Они мужчины, — спокойно ответила служанка, — и добрые друзья. Они вместе воевали. У них не может не быть общих тайн. Ты должна это принять.

— Добрые друзья? — повторила Сабрина, вытирая слезы рукавом. — Тогда почему Динадин уже давно не разговаривает с Ричиусом? Почему Ричиусу так важно увидеть его именно сегодня? Нет. Говорю тебе, тут есть что-то еще! Из-за этого я его теряю.

— Не надо так говорить, — укорила ее Дженна. — Ты сильно все преувеличиваешь из-за того, что он не уделял тебе столько внимания, сколько тебе хотелось получить. Ты должна послушаться меня, Сабрина. Я знаю Ричиуса гораздо лучше, чем ты. Забудь то, что ты себе напридумывала о нем.

— С тех пор как мы сюда вернулись, он ни разу не прикоснулся ко мне, — резко бросила Сабрина. — Ни единого разу! Как я могу не заподозрить чего-то?

Дженна только покачала головой.

— Страх часто убивает мужские аппетиты. Дело в этих разговорах о войне и больше ни в чем.

— Ты ошибаешься, — стояла на своем Сабрина. — Спроси Петвина и сама убедишься. Он тебе не ответит, как не ответил мне. Спроси его!

— Не стану, — вдруг посуровела Дженна. — И тебе не следовало бы. Если Ричиус что-то от тебя скрывает, то, возможно, тебе этого и не надо знать. Война делает мужчин совсем другими, Сабрина, может быть, странными. Он не тот человек, который уехал отсюда три года назад. И Петвин тоже стал совсем иным. Не стоит пытаться узнать все, что с ними происходило. Женщине такие вещи слышать не подобает.

Сабрина изумленно отшатнулась от нее.

— Значит, ты тоже не хочешь мне помочь? Ты просто не будешь обращать внимания на то, что я тебе сказала?

Дженна встала, нарочито медленно взяла тарелку и две пустые кружки и направилась на кухню. Но на полпути к двери обернулась к Сабрине.

— Пожалуйста, Сабрина, — попросила она, — оставь это.

— Дженна!…

— Оставь, — твердо повторила девушка и слабо улыбнулась Сабрине.

Та проводила ее взглядом. Казалось, этим утром все обитатели замка сошли с ума, лишь одна она сохранила рассудок и видит поразившую всех болезнь. Несмотря на свое положение в замке, несмотря на только что заключенное и не очень надежное перемирие с Дженной, она чувствовала себя еще более одинокой, чем раньше. Она рассеянно выжала рукава платья, оставив на столе и полу лужицы воды. По телу ее пробежала дрожь.

— Я совершенно одна! — горько прошептала она и снова почувствовала тоску по Горкнею.

Ей хотелось оказаться дома, снова уединиться в своей уютной комнате или проскользнуть в винный погреб, чтобы посплетничать с Дэйсоном. Но Дэйсона рядом не было, а отведенные ей комнаты она делила с Ричиусом. Если б он хотя бы научил ее ездить верхом — она уехала бы отсюда!

Сабрина медленно встала и, спотыкаясь, ушла из крошечной комнатки. По узкому коридору гуляли сквозняки; ее одежда стала ледяной и больно колола кожу. Наверху ее ждало сухое платье и уединение спальни. Ричиус наверняка уже ушел оттуда. Она как можно тише поднялась наверх, высматривая его на каждом повороте. Он поразится, если застанет ее в таком виде, тогда ей придется пережить еще одно унижение — объяснять ему, что произошло. Однако она благополучно добралась до их покоев и, войдя туда, обнаружила только смятую постель. Сняв испорченное платье, уронила его на пол. Оно упало бесформенной грудой — как раз рядом с дневником, который она затолкала под кровать. И словно хитрый бесенок начал нашептывать ей на ухо, что она должна открыть эту книгу.