Нарский Шакал - Марко Джон - Страница 63

Она снова улыбнулась:

— Я Сабрина, дочь герцога Горкнея.

— Ну что ж, леди Сабрина, для меня честь познакомиться с вами. Я рад, что вы едете в такую даль только ради моей коронации. Но неужели вы проделали столь долгий путь одна? Где ваши охранники?

Она засмеялась, и Ричиус почувствовал, что она успокоилась.

— В Горкнее нет гвардейцев, милорд. Мы слишком малы для этого. Вы там никогда не бывали? Арамур ведь не так уж далеко от Горкнея, знаете ли.

— Я никогда там не был, — признался Ричиус. Они уже почти выбрались из трясины. — Но я слышал, там очень красиво. Девушка снова отвела взгляд и почему-то погрустнела.

— Да, очень красиво, — невесело подтвердила она. — Красивее, чем там, где мне пришлось проезжать по дороге сюда. — Она с явным усилием улыбнулась Ричиусу. — Возможно, когда-нибудь вы сами в этом убедитесь.

— Я был бы очень рад.

Они уже совсем выбрались из лужи, а Петвин привязал остальных лошадей к карете и теперь дожидался, чтобы Ричиус присоединился к ним. Принц неохотно спустил леди Сабрину на пятачок, где она не испачкала бы свои изящные туфельки. Она на секунду задержала свою руку в его руке.

— Спасибо, вы очень добры.

— Я был рад вам помочь.

Он отвернулся от нее и направил коня к Петвину, а тот быстро закрепил на его седле последний кусок веревки. Когда все еще раз убедились в прочности узлов, скреплявших их всех вместе, Ричиус окликнул кучера:

— Ты готов?

— Да, — ответил он, берясь за вожжи. — Только не торопитесь.

— Мы будем действовать медленно, — пообещал Ричиус. Он дождался, когда все его спутники подтвердят свою готовность. Джильям, оказавшийся в связке первым, отрывисто кивнул.

— Ну, давайте, — сказал Ричиус.

Каждый седок тихо тронулся вперед — и почти без всяких усилий карета начала вылезать из грязи.

— Идет! — крикнул кучер. — Еще немного, и она будет на дороге.

Ричиус чуть сжал бока лошади коленями. Животное повиновалось. Наконец карета заскрипела и вырвалась из трясины, выкатившись на более сухой участок дороги.

Леди Сабрина радостно вскрикнула.

— У вас получилось! — восторженно молвила она, бросаясь к Ричиусу.

— Хорошая работа, — заметил Ричиус через плечо. — Петвин, ты нас не отвяжешь?

Тот заговорщически подмигнул Ричиусу. Сабрина смотрела на него с откровенным обожанием.

— Спасибо вам, милорд. Вы просто спасли нас!

— Это было нетрудно, миледи. Но вам следует быть осторожнее. Почему вы путешествуете одна? Вам необходимо иметь сопровождающих.

Девушка беззаботно отмахнулась.

— До сегодняшнего дня мы ехали без всяких приключений. До Черного Города с нами ничего не случится.

— Это небезопасно, — продолжал настаивать Ричиус. — Мы будем сопровождать вас оставшуюся часть пути.

— Нет, — возразила девушка. — Это было бы… — Она резко оборвала себя и спустя секунду договорила: — В этом нет нужды. Дэйсон, мой кучер, и так хорошо обо мне заботится. Он благополучно доставит меня в столицу.

— Мне было бы спокойнее, если б вы не оставались одна. Нам ведь это нетрудно.

Сабрина улыбнулась.

— Это очень щедрое предложение, — сказала она, беря его за руку, — но вы не должны обо мне беспокоиться. Мы еще встретимся. Поезжайте. Со мной все будет в порядке.

— Вы уверены? — еще раз спросил он. — Нас это не затруднило бы.

— В этом нет никакой надобности, — заверила его она. — Обо мне заботятся, и мы уже достаточно близко от цели, чтобы не тревожиться.

— Хорошо, — сдался Ричиус. — Но вашим лошадям совершенно необходим отдых. Вы позаботитесь о том, чтобы они его получили?

Она кивнула:

— Обязательно. Спасибо вам, Ричиус из Арамура. И помните мое обещание — мы еще встретимся. Принц склонил голову.

— Я буду с нетерпением ждать этой встречи.

Девушка сделала реверанс, тихо засмеялась, словно знала какой-то секрет, а потом повернулась и пошла к экипажу. Открыв дверцу, она быстро исчезла в темных недрах кареты. Кучер помахал им — скорее из чувства долга, нежели из дружеских побуждений.

— Спасибо за помощь, — отрывисто бросил он и тут же повернулся к ним спиной.

Щелкнув вожжами, он тронул лошадей — и карета, увозившая леди Сабрину из Горкнея, уехала.

Они продолжали двигаться вперед довольно медленно. Но на следующий день яркое солнце быстро высушило землю, и они ускорили темп, вдохновленные обещанным гостеприимством столицы Нара. К вечеру они наконец подъехали к Локвальским горам.

Ночь протягивала темные руки к земле, небо на западе горело желто-розовым светом. В Локвальских горах царила тишина, но в воздухе ясно ощущался дух города. Это не был терпкий запах коневодческих ферм или солоновато-затхлый запашок порта. Скорее это можно было назвать запахом таинственного и легендарного места. Он отдавал дымом и металлом, поэтому вечерний воздух напоминал о кузнице. Приближаясь к столице, Ричиус думал о ней, о загадочном городе, лежавшем за невысокими горами. Сколь же велик он должен быть, если его запах ощущается здесь, в нетронутой тиши леса!

Завтра — тридцатый день зимы.

Он молча ехал по узкой дороге впереди спутников и чувствовал какое-то необычное томление от мысли, что уже за следующим холмом может возникнуть город, до которого они так долго добирались. И, оказавшись, наконец, у пограничного каменного столба, он вдруг ощутил уверенность в том, что Черный Город находится на расстоянии вытянутой руки. Он осадил коня. Вскоре рядом остановился Петвин. Долгие мгновения смотрели они на появившееся перед ними сияние.

— Приехали! — прошептал Ричиус.

Петвин счастливо вздохнул.

— Поезжай вперед, — сказал он. — Тебе надо быть первым.

Без лишних слов Ричиус пустил коня рысью, и, пока он поднимался вверх по склону, в памяти оживали услышанные когда-то истории о Наре. Он, наконец, сам увидит, что в них было правдой. У него задрожали руки. Даже отец никогда не был в Наре. Он станет первым Вентраном, который оценит творения Аркуса. Он медленно поднялся на вершину холма — внизу раскинулся Нар Великолепный. От этого зрелища перехватило дыхание. Из уст невольно вырвался шепот восхищения:

— Святой Боже!

17

Механизм.

Ричиус решил, что именно такова сущность Нара: громадный, ошеломляющий механизм. Рассеянно теребя узел перевязи, он обдумывал этот образ. Джиббен, слуга, приставленный Бьяджио к арамурской делегации, принес Ричиусу ярко-красную перевязь, которую следовало надеть для церемонии. Она красиво смотрелась на мундире цвета дегтя, но так как была из шелка, узел распускался при каждом энергичном движении. Если и существовал какой-то особый способ надежно закреплять узел, то Ричиус его не знал.

Он слышал, что столица Нара огромна, — и все-таки не представлял себе чего-то более гигантского. А рассказы о нарской архитектуре не давали полного представления о бесчисленных шпилях, усеивавших город, словно звезды — небосвод зимней ночью. Башни арамурского замка казались карликовыми рядом с этими великанами. Баррет назвал их руками, тянущимися из могил. Даже Железные горы не выглядели столь высокими.

А еще поражало обилие огней. Ричиус явно не был готов к этому зрелищу. Великое множество огней вырывалось из труб Нара малиновыми шарами — зловонными облаками, которые взрывались высоко над темными улицами. С вершины холма город походил на странный, перекошенный огнемет, сплошь состоящий из металла и труб, выстреливавших пар и огонь в ночное небо. Воздух стал кислым еще на лесистых холмах, где уже слышался рокот городских печей.

Они ехали по городу в потрясенном молчании — через грязные окраины, загаженные мусором и мочой, мимо литейных военных лабораторий, изрыгавших в воздух черный яд, готовясь поставить Лисс на колени. О чем можно было говорить! И это — Великолепный Нар? Он оказался совсем не таким, каким они ожидали его увидеть, но тем не менее его щедрая аляповатость произвела на них глубокое впечатление. На улицах околачивались люди всевозможных званий и цветов, перекормленные купцы выставляли на продажу столь разнородные вещи, как снадобья и рабы. Здесь Ричиус и его спутники стали такими же жалкими, безымянными, как башни Арамура в сравнении с чудовищными мостами и храмами Нара. Никто не прекратил попрошайничать или торговаться для того, чтобы посмотреть на них. И им тоже не понадобилось останавливаться, чтобы спросить дорогу к дворцу: он был виден всем, этот черный оникс главного украшения города, мрачно мерцавший в самом его центре.