Нарский Шакал - Марко Джон - Страница 158

— Нет, не игра, — ответил он. — О, вы трое считаете, будто я знаю ответы на все вопросы, но это не так. Я тоже пытаюсь понять, как устроен мир. Иногда это помогает мне философствовать. — Он ткнул Нагру палкой. — Ну, что скажешь?

— Мне кажется, Рейг прав. Порочность делает людей жестокими. Почему вы задумались над этим, господин?

— Вопросы задаю я. А как же военачальники? Они жестокие?

— Нет, — бросил Рейг через плечо, — они воины.

Тарн лукаво улыбнулся.

— Когда Делгар сражался с Пракстин-Таром в Рийне, он так закопал в песок на берегу пятьдесят взятых в плен воинов, что снаружи остались только головы, и стал ждать прилива. Они еще не успели утонуть, когда крабы и чайки выели им глаза. Ты сочтешь это жестокостью, Рейг?

Священнослужитель долго не отвечал. Тарн наблюдал, как его ученик понемногу начинает злиться.

— Да, наверное, — сказал наконец Рейг. — Возможно, Делгар носит в себе порок.

— Сейчас Делгар нам помогает. Он сражается с нами против нарцев. Тогда должны ли мы считаться порочными?

— Господин, к чему все это? — спросил Награ. — Я не понимаю. Мы не порочны!

— Молчи, мальчик, я этого и не говорил. Ответь мне, Рейг: Делгар порочен, или это ты ошибся насчет истоков жестокости?

Рейг потупился.

— Не знаю.

— По-моему, Рейг ошибся, — заметил Форн. — Делгар жестокий. И Шохар тоже. Но они не порочны.

— Да, — сказал Тарн, — я с тобой согласен. Они оба — люди чести. Возможно, они жестоки, но они честны. Как и все мы. — Он посмотрел прямо в глаза Нагре. Молодой человек не скрывал своего недоумения. — Правильно, Награ?

Тот лишь пожал плечами — но на секунду их мысли соприкоснулись. Награ понял, что Тарн встревожен. Именно поэтому он нарушил его молчание. Повелителя дролов всколыхнул собственный вопрос, он задумался о том, как был жесток к Ричиусу и Эдгарду, и о том, как отшвырнул ногой зубы дэгога на другой конец тронного зала. Даже Дьяна стала жертвой его безжалостности. Но Тарн никогда не считал себя порочным. Нечто другое подвигало его на такое безумие. Продолжая удерживать взгляд Нагры, Тарн тихо спросил у него:

— Награ, почему люди бывают жестокими?

Молодой человек произнес голосом, полным трагизма:

— Люди бывают жестокими, когда они слабы, господин. Люди жестоки, когда их желания не осуществляются.

А потом замолчал, отвернулся от своего повелителя и вновь стал смотреть на равнину. Говорить не хотелось никому.

Солнце стояло высоко в небе, когда Тарн очнулся от беспокойного сна. Он выглянул из покачивающейся кареты и обнаружил, что они находятся в зарослях сухой травы выше человеческого пояса. Кое-где из нее восставали древние деревья с толстыми ветвями и густой раскидистой кроной. Определив время по солнцу, Тарн решил, что пора сделать остановку. Он постучал палкой по сиденью, и Рейг обернулся.

— Останови карету. Надо отдохнуть. И помолиться.

Рейг тотчас осадил лошадей и бросил вожжи. Они с Форном перебрались в заднюю часть кареты, чтобы поесть и напиться воды. Награ достал припасы. У Тарна спина разламывалась от усталости, и он решил немного пройтись.

— Ешьте, — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. — Отдыхайте. Я скоро вернусь.

Награ поднял голову.

— Куда вы идете?

— Помолиться. — Тарн указал палкой на высокую траву. — Там.

— Нет, господин! Это слишком опасно.

Награ взял дрожащую от напряжения руку искусника.

— Успокойся, мальчик, — выговорил Тарн. — Помоги мне спуститься.

— Трава слишком высокая! — протестовал Награ, послушно помогая искуснику слезть на землю. — Мы вас не увидим.

Тарн вздохнул.

— Я уже давно не нуждаюсь в няньках, Награ. Ешь и отдыхай. Я скоро вернусь.

Он слышал у себя за спиной возражения Нагры, но проигнорировал их. Ковыляя по высокой траве, он прибивал самые густые заросли палкой. Земля сильно пересохла, и примятая трава у него под ногами странно хрустела. Вскоре он уже едва был виден от кареты, а когда опустился на колени, окончательно скрылся из виду. Прикасаясь к земле, колени его издавали жалобный скрип. Палку он положил рядом. Сделал глубокий вдох и усилием воли очистил свое сознание. Издалека до него доносились юные голоса искусников, которые о чем-то ожесточенно спорили. Он отстранился от них, закрыл глаза и стал внимать ветру.

И погрузился в молитву…

Он обращался к Лоррису и Прис с просьбой наделить его мудростью и силой. А еще он просил прощения за свою жестокость и благодарил богов за то, что они вынудили его заглянуть в глубь себя. Дал им клятву измениться — при их содействии и благословении. Он почти закончил свой плач, когда послышался какой-то шорох за спиной.

Тарн бросил недовольно:

— Награ, право…

Открыл глаза, обернулся — и, ахнув, затаил дыхание. В нескольких шагах от него стояло гигантское животное — таких крупных он еще никогда не видел. Наклонив огромную кошачью голову к земле, зверь с интересом рассматривал Тарна своими желтыми глазами. Искусник замер. Уши огромной кошки прижались к голове — и на секунду она стала невидимой в высоких зарослях. Тарн медленно потянулся за палкой. Огромные немигающие глаза следили за ним.

Ему хотелось спастись бегством, но скрыться было негде. Да и бегать-то он был не слишком горазд. Медленно и трудно выпрямил он сначала одно колено, потом другое — и наконец встал во весь рост.

— Спокойно, — прошептал он, — спокойно.

Зверь сощурился и басовито зарычал. Тарн поднял руки на уровень пояса.

— Нет, нет, спокойно. Я — никто. Беспокоиться не о чем.

Он отступил на шаг.

Кошка не стала приближаться.

— Хорошо, — проворковал он, — хорошо.

— Господин!

Лев стремительно обернулся. Награ бежал к нему. На его лице запечатлелся невероятный испуг. Следом бежали Форн и Рейг. Лев зарычал и приготовился к прыжку.

— Нет! — закричал Тарн и ударил льва палкой.

Зверь снова обернулся. Открыл пасть, обнажил острые клыки и стремительно поднял огромную лапу.

И мир вдруг исчез.

40

Аркус, наследник Нара, плыл на корабле.

Волосы у него были черные, тело — сильное, молодое. Он решил, что ему едва исполнилось двадцать. С носа военного корабля он видел океанский простор, небо над головой было бесконечно высокое и синее — какое бывает в снах. На палубе этого гигантского корабля, флагмана флота, он находился один, и одиночество его не пугало. Поскольку он был молод, у него имелось только одно имя — Аркус. Время Черного Ренессанса еще не наступило, его еще не прозвали Черным Роком мира.

Издалека его манил берег Люсел-Лора — сияющая полоса на горизонте. Он плыл долго и томительно, стойко терпел завистливые взгляды матросов, которые везли его к цели. Сегодня Аркус не был правителем — и не будет еще много лет. Сегодня он был просто охотником, которого отправили обезглавить мифического зверя Люсел-Лора. Он решил, что подарит череп льва отцу, дабы доказать свою доблесть. Отец будет доволен, он убедится, что вырастил достойного, бесстрашного наследника.

Странно, как это бывает в снах, небо постепенно темнело. Аркус посмотрел за фальшборт. Под килем море начало пениться и кипеть, из его глубины поднялась голова ящера, потом еще одна — и еще две. Все они увенчивали гладкое змеиное туловище. Они поднялись над кораблем с его одиноким пассажиром и злобно уставились на него. Корабль резко остановился. Аркус Нарский посмотрел на змея и приказал ему убираться с дороги.

— Мне нужно в Люсел-Лор, чудовище! — крикнул он. — Не препятствуй мне!

Четыре остроклювые головы нахмурились.

— Кто ты такой, — спросили они, — и чего тебе надо? — Казалось, все головы говорят одновременно, свистящим хором.

— Я — Аркус Нарский, — гордо ответил он. — Будущий правитель целого континента. Ты — хранитель Люсел-Лора?

— У нас много имен, — хором ответили головы. Одна из них улыбнулась драконьей усмешкой.

— Я — Тарн, — объявила она.

Потом заговорили ее собратья.