Некромант по вызову. Трилогия (СИ) - Лисина Александра - Страница 160

– Что ж, будем считать, что причина смерти установлена. Наверняка в пищеводе найдутся утолщенные вены, которые в самый неподходящие момент лопнули и дали массивное кровотечение… самую частую причину внезапной смерти запойных пьяниц и, наверное, самый простой ответ на вопрос мастера Ворга…

– Было бы неплохо, молодой человек, если бы всетаки закончили вскрытие, – внезапно раздался от двери надтреснутый голос. – У вас явный талант к моему предмету, но я хотел бы получить более веские доказательства, чем ваши домыслы.

Осознав, что несколько увлекся, я повернулся к двери и, изобразив смущение, поклонился стоящему на пороге мастеру – невысокому, лысому и очень худому магу, который выглядел так, словно вотвот рассыплется на части. Кожа у него казалась такой тонкой, что могла порваться от малейшего прикосновения, на кистях виднелись разбухшие, словно насосавшиеся крови пиявки, вены; морщинистое лицо выглядело отталкивающе, но спрятавшиеся в складках век глаза смотрели живо, цепко, совсем не постариковски. Несмотря на то, что их обладателю скоро должно было исполниться двести лет.

Мастер Гриндер Ворг был стар еще тогда, когда я в первый раз поступил в Академию Всеобщей Магии. Еще в те годы он много брюзжал, досадовал на расписание, ворчал на неумехадептов, вечно портящих ему подсобный материал; забывал про лекции; бормотал чтото невпопад… но при этом даже Совет признавал, что второго того целителя в Сазуле, да и, наверное, на всей Гинее еще не рождалось. Мастер Ворг был известен почти так же, как его королевское величество. О нем знали абсолютно все. И были точно уверены, что если есть на свете способ излечить ту или иную болячку, то мастер Ворг его непременно отыщет. А уже если даже он отказался от пациента… что ж, значит, пришло время оформить завещание. Только и всего.

Человеклегенда… уникальный целитель с изумительным, редчайшим по силе даром… «светлый», конечно же… но именно его, наряду с мастером Твишопом, худобедно уважал. Такой маг был достоин искреннего восхищения. Хотя бы за то, что даже при таком почтенном возрасте он сохранил ясность ума. И за то, что в том процессе, по результатам которого преданных мне мэтров лишили дара, титула и силы, он одинединственный не постеснялся поддержать моего учителя и сохранить им хотя бы жизни.

– Добрый вечер, мастер Гриндер, – уважительно поприветствовал я мага. – Прошу прощения. Я не заметил, как вы вошли.

– Продолжайте, – сухо велел «светлый», указав на труп.

Я послушно отвернулся и, вскрыв стенку желудка, из которого на покрытый кровью стол вылилось немалое количество темнокоричневой, почти черной жижи, развел руками.

– Я же говорил…

Чтобы окончательно уважить строгого старика, я расширил разрез, добравшись до пищевода, вывернул наружу его покрытые такими же взбухшими, как вены на руках у мастера, сосудами. Очистил их от сгустков уже свернувшейся крови и негромко добавил:

– Я был прав, мастер – это именно кровотечение. [17]

– Неплохо, – скупо бросил от двери «светлый» и окинул меня с ног до головы внимательным взглядом. – Кто такой? Почему я вас впервые вижу?

– Первый курс, мастер Ворг. Это мой первый учебный день в Академии.

– Для первого курса вы слишком смышленый… имя? Род?

– Невзун, – улыбнулся я. – Вы вероятно, слышали о моем отце…

– Ах, вот оно что… – внезапно сощурился мастер. – Конечно. Теперь понятно, откуда у вас столь ровное отношение к трупам. Но мне нравится такой подход. Будем считать, что отработку я принял.

– Я могу идти? – удивился я, откладывая в сторону нож.

– Да. И заберите с собой… этих… – пренебрежительно указал он подбородком на стоящих у стеночки мальчишек. – В прежние времена мэтры уже до поступления знали, как отличить утопленника от удавленника. И не падали в обмороки при виде чьегото распоротого живота. А нынче… тьфу да и только. Нет больше тех мэтров, которым я готов с уважением пожать руку. Но ваш отец был из таких. Один из последних. А скоро вообще никого не останется, если наше руководство не предпримет серьезных мер.

– Не могу с вами не согласиться, – кивнул я, деловито отмывая руки в ведре. – Но, насколько я заметил, определенные меры все же предпринимаются.

– Да разве это меры? – поморщился мастер и устало привалился к стене. – Вот вас, к примеру, сразу видно, что воспитывал настоящий некромант – вы дерзкий, нахрапистый, не боитесь запачкаться и продолжите отстаивать свое мнение даже тогда, когда все остальные будут против.

Я потупился.

– Отец вырастил вас упрямым и своенравным…

Интересно, откуда он узнал о моих подвигах?

– У ректора я спросил, – усмехнулся вдруг маг. – А еще у вас на лице все написано, молодой человек. Не умеете мысли скрывать. Совершенно.

Ну, это вы так думаете, мастер.

– Ладно, Невзун, проваливайте, – так же неожиданно улыбнулся мастер Ворг, показав редкие желтоватые зубы, а потом закашлялся. – Устал я сегодня… нет больше ни сил, ни времени. Даже на этих необразованных оболтусов. Поэтому приберите тут и тащите недоумков на улицу. Пусть проветрятся, пока не заблевали все вокруг.

Я нахмурился, уловив в голосе старого мага нескрываемое презрение, которое мне очень не понравилось, но он уже отвернулся и медленно поплелся прочь, шаркая ногами и бормоча себе под нос чтото неразборчивое. Старый он уже всетаки… столько даже чародеи не живут. А он еще както скрипит, борется, упрямо барахтается… совсем как Нич в свое время. Так что, наверное, некоторое самодурство ему простить можно. И даже раздражение при виде приходящих в себя «темных» вполне объяснимо. Но если их ничему не учить, они никогда не станут теми, кем могли бы. Если все время отворачиваться, мешая им совершенствоваться, то и новой «темной» Гильдии никогда не будет.

Хотя, может, он уже стал настолько стар, что просто не верит в лучшее?

Закончив с помывкой и стянув с себя испачканный фартук, я оглядел учебную комнату и поджал губы: уборка тут предстояла серьезная… давно не мытый пол, алые брызги на стенах, истерзанный труп на столе, вяло ворочающиеся адепты под ногами… интересно, заметит ктонибудь, если я использую коечто из старого арсенала? И не обидится ли старый мастер, если я чутьчуть почищу ему вентиляцию? Впрочем, демоны с ним. Он не давал подробных указаний, а значит, моя фантазия почти ничем не ограничена… в пределах разумного, конечно. Так что плевать на все – уберусь с помощью бытовых заклинаний. А то там весь ужин пожрут, пока я занимаюсь всякими глупостями.

Поплевав на ладони, я решительно взялся за неприятное дело и едва не упустил момент, когда возле открытой двери бесшумно промелькнула уродливая тень. Убедившись, что старый коршун не потерял хватки и, несмотря ни на что, оставил поблизости наблюдателя, я усмехнулся и уже спокойно продолжил работу. Будучи полностью уверенным в том, что «светлый» магистр всетаки не изменил своим давним привычкам и до сих пор не оставлял учеников без пристального внимания.

Но разве меня это когданибудь останавливало?

Глава 6

Обидно, когда срывается тщательно продуманный план. Но только дурак не использует это обстоятельство в своих целях.

Гираш.

– Стой. Дальше мы сами, – буркнул Верен, остановившись перед входом в учебный корпус. – Дотащим какнибудь.

Я пожал плечами и послушно выпустил из рук все еще не пришедшего в себя Молчуна. Тот с тихим шорохом осел на крылечке и даже не дрогнул, когда Петер подхватил его под мышки и поволок к телепортационной арке. Пошатывающийся Шарк, которого Грош придерживал за плечи, уже достаточно пришел в себя, поэтому дополнительной помощи не требовал. Однако мутный взгляд и избыточная бледность кожи все еще делали его похожим на несвежего упыря.

Эх, и это – будущие мэтры… интересно, чему их учили целый год, если после первого же вскрытия они вышли из строя? Надо будет еще раз глянуть на расписание и поспрашивать, чем они занимались на занятиях, если так бурно отреагировали на самый обычный труп. Не цветочки же целый год сажали? Не лютики нюхали? В мое время вскрытия проводились чуть ли в первого дня и не по одному за день. Мы уже на первом году обучения прекрасно знали, как выглядят развороченные клинком кишки, и не закатывали глаза при виде покрытого магическими ожогами человеческого тела. А эти… как с неба свалились. Лягушками и крысами они, видите ли, занимались. Но даже если и так – после первой же собственноручно убиенной крысы или препарированной лягушки с разрушенным спинным мозгом, на которой в обязательном порядке изучают, как работает живое сердце, чувствительность к некоторым сценам теряется напрочь. Не могли же этим детям столько времени преподавать одну только теорию и СОВСЕМ не подпускать к мертвецам? Или же… всетаки могли?