Черная Луна - Маркеев Олег Георгиевич - Страница 173

Максимов медленно, сберегая остатки сил, встал. Покачиваясь, добрел до края поляны. Заставил себя смотреть, не отводя взгляда,

Сначала показалось, что Вика спит, свернувшись калачиком. Если бы не проливной дождь, хлеставший по обнаженному телу. И черный крест двойной раны под левой лопаткой.

Глава сорок пятая. СТРАЖ ПОРОГА

Телохранители

В квартире Подседерцева гулял холодный сквозняк. Стояла мертвая тишина, какая бывает только в доме, из которого ушли люди.

Человек, обутый в мягкие тапочки, обернутые полиэтиленовыми мешками, последний раз прошел по всем комнатам. Никаких следов борьбы. Легкий беспорядок в той разумной пропорции, что делает дом жилым и живым. Еще недавно в нем шла нормальная человеческая жизнь.

На кухне горел свет. Человек постоял на пороге, медленно переводя взгляд с одного предмета на другой. Ничего подозрительного. На столе початая бутылка водки. «Смирновская» — любимый сорт Подседерцева.

Человек подошел к столу. На руках были нитяные перчатки, поверх них тонкие резиновые. С тех пор как эксперты научились снимать отпечатки, оставленные закрытыми резиной или полиэтиленом пальцами, пришлось приспосабливаться к прогрессу. Осторожно приподнял рюмку, положил под нее листок бумаги. Отпечатки пальцев на ней принадлежали Подседерцеву, лист взят из папки на его рабочем столе в соседней комнате, а за почерк можно было не беспокоиться. Эксперты— графологи — оружие обоюдоострое. Кто умеет разбирать до деталей чужой почерк, тот легко может его имитировать.

Человек пробежал глазами короткую строчку:

«Мне нет прощения. Слишком тяжело, чтобы жить дальше».

«Неплохо, — оценил работу графолога человек. — Коротко и ясно. Точно соответствует психологическому портрету Подседерцева. Нажим неровный, буквы немного вразлет. Типичная предсмертная записка сильного, но склонного к аффектам человека».

Человек вышел из кухни, прошел в спальню, где было открыто окно и ветер трепал занавеску. На кровати еще сохранился след от крупного тела. Подушка сильно измята.

Человек достал из кармана баллончик аэрозоля и тщательно, от окна к двери, стал опрыскивать ковер на полу. Пятясь, он прошел по коридору к входной двери. Обрабатывать ковролин антистатиком особой нужды не было. Он знал, тщательного расследования не будет. Никто не станет посыпать пол мелким пенопластовым крошевом, пытаясь проявить следы, оставленные статическим электричеством трущихся по ковру ног. Но человек был профессионалом, а значит, обязан был учитывать малейшие детали. Начальству легко планировать, оно мыслит глобально, а операции трещат по швам именно из-за неучтенных деталей. Возможно, из-за этого в моду вошли гангстерские налеты с пальбой и взрывы автомобилей. Слишком мало осталось заказчиков, имеющих вкус к тонкой работе, и слишком мало специалистов, способных ее выполнить. Не надо много ума, чтобы изрешетить жертву в упор, попробуйте без шума уронить из окна стокилограммового мужика. Вот в этом и разница между убийцей и профессионалом.

Человек в последний раз бросил взгляд на кухню. Чистая работа.

«Его жизнь была вызовом судьбе и насмешкой над замыслом Творца», пробормотал он прощальную фразу. Для него она уже давно стала частью ритуала. Уже не вспомнить, где и когда он ее прочитал. Но фраза въелась в память и стала сигналом отключиться и забыть все, что было. Дело сделано. Пора уходить. .

В полной тишине холодно, как затвор пистолета, щелкнул замок.

* * *

Оперативному дежурному ГУВД г. Москвы

В 2 часа 20 минут нарядом 128 о/м у дома 87 по проспекту Вернадского обнаружен труп неизвестного мужчины. Предположительно самоубийство. На месте работает следственная группа.

* * *

Срочно в номер

Началась «зачистка» свидетелей?

Сегодня ночью выбросился из окна двенадцатого этажа Подседерцев Борис Михайлович, начальник штаба Объединенного казачьего войска. Представители прокуратуры, работавшие на месте следствия, отказались связать смерть Подседерцева с его служебными обязанностями и с событиями, произошедшими в Белом доме. По их словам, налицо «стопроцентное самоубийство по бытовым мотивам». Между тем Подседерцев был широко известен в кругах национально-патриотической оппозиции, активно лоббировал создание казачьих формирований в составе Вооруженных Сил. Если версия о заговоре с целью сорвать выборы будет подтверждена, то Подседерцева можно смело причислить к первой жертве неудавшегося переворота.

Профессионал

В распахнутую балконную дверь ветер задувал дождинки. Струи дождя били в стекла. Монотонный тягучий звук наполнял пустую квартиру.

Белов лежал на диване, свесив на пол руку. Поднять ее сил не было. Он уже устал проклинать страшную одеревенелость, сковавшую тело. Так бывает, когда отсидишь до белой одутловатости ногу, ковыляешь, подволакивая неестественно непослушную конечность, щиплешь резиново мертвую кожу, охаешь, когда оживают под ней злые острые иголочки, и молишься, чтобы быстрее кончилась эта пытка. Но сейчас омертвело все тело. Белов не мог даже смахнуть дождинки, прилипшие к лицу. Слезы бессилия жгли глаза. Он несколько раз пытался кричать, но из перекошенного рта вырывался только слабый сип.

Белов проснулся, разбуженный раскатом грома, час назад. Поворочал дряблым языком, сглатывая травяную горечь. Обвел глазами обшарпанные стены, соображая, где он и как сюда попал. Дурман, скопившийся в голове, мешал думать. Мысли вязли, как мухи в меду.

— Настя! — вскрикнул он, попытался вскочить, но мозг, опаленный окончательной догадкой, не выдержал напряжения, что-то лопнуло в виске, и, заскрежетав зубами от невыносимой боли, Белов провалился в забытье.

А сейчас жил только мозг, и в нем в такт сердцу буравило злое, как кинжальный осколок стекла, слово «инсульт». Взорвавшийся в мозгу сосуд превратил человека в безвольную тряпичную куклу. Самое страшное заключалось в том, что Белов знал и понял все, возможно, больше всех в этом обреченном городе. Удар не лишил его разума, и это во сто крат усилило пытку. Мозг профессионала продолжал шлифовать факты, аккуратно подгоняя один к другому, и они складывались в уже знакомую картинку. Белов гнал от себя мысль, что напоминает часы, забытые в мертвом доме, никому уже не нужны исправно цепляющиеся друг за друга шестеренки, некому взглянуть на циферблат, чтобы узнать, сколько тебе отмерено. Он давил в себе отчаяние, усилием воли заставляя себя раз за разом восстанавливать картинку. Держался на одной вере, что не может все кончиться так бессмысленно, Господь не допустит такого, обязательно найдут, и тогда, хоть зубами зажав карандаш, он нацарапает то, что узнал, нашел, выстрадал, понял.

Грохнул лифт, остановившись на верхнем этаже. Через минуту заворочался ключ в замке. Белов закрыл глаза, по вискам побежали жгучие ручейки слез.

Настя включила свет в прихожей, шлепнула об пол мокрой обувью.

— Игорь Иванович, как вы? — раздался ее бойкий голос.

Пробежала на кухню, включила там свет. Белов забулькал, захрипел, пытаясь привлечь к себе внимание. Затих, когда услышал приближающиеся шаги.

Настя замерла на пороге, прислушалась.

— Вы спите?

Белов, как мог, замычал. Звук вышел носовым, странного тембра, словно кто-то неумелый дунул в саксофон.

Настя включила свет. Посмотрела на Белова, отчаянно вращающего белками.

— Что с вами?!

Белов опять затрубил носом и чуть не разрыдался от бессилия.

Настя приблизилась, не спуская взгляда с безжизненных рук Белова. Он отметил, что уходила она в платье, а вернулась в черных джинсах и влажно облепившей грудь майке. Мокрые волосы были гладко зачесаны за уши, подчеркивая красоту бледного лица.

— Что с вами? — Настя припала на колено, подняла с пола вялую руку Белова, заглянула в лицо. — Сожмите мне пальцы. Что есть силы сожмите.