Шофферы или Оржерская шайка - Берте (Бертэ) Эли - Страница 40

– Нет еще; но не замедлит.

И дверь отворилась. Доктор наудачу схватил за руку первого стоявшего позади него, а так как все трое крепко держались вместе, то он и ввел их всех в какой-то садик или огород. Отворивший заговорил опять, но уже удивленным и беспокойным тоном:

– Господи! Баптист! Что это ты наделал? Где ты взял эту компанию? Ведь уговаривались – мужчину со старухой оставить на произвол судьбы, а привести только молоденькую?…

– Делаешь, что можешь, а не то, что хочешь! Воевода-то я не сильнее тебя; всякий в своем роде. Сам придумал я, сам и выполнил этот план, но не надо было оставлять меня одного в конце, да еще и с несколькими людьми на руках. Вернулся кто-нибудь из наших?

– Нет еще. Должно быть, там, в лугу, есть поцарапанные… Ты бы сходил посмотреть, что там творится?

– Спасибо! Это не входит в программу моей службы, от игры в пистолеты да ножи я держусь подальше… Франк дома?

– Да, останется он здесь, когда знает, что мы должны сюда прийти! Еще вчера уехал в город. Мы здесь совершенно одни.

Разговор этот, веденный вполголоса, был вдобавок пересыпан особенными выражениями, и если бы Даниэль и дамы могли услыхать его, то и тогда ничего бы не поняли.

Между тем подозрения Ладранжа все более и более усиливались, и мозг его был в напряженном состоянии.

Пройдя ощупью сад, они подошли к строению, которое, насколько позволяла судить о нем темнота, был хорошеньким, в мещанском вкусе, домиком. Он стоял, казалось, уединясь от всякого жилья, и полная тишина царствовала кругом него.

Войдя в темные сени и отворив боковую дверь, один из провожатых ввел новоприбывших в чистенький маленький зал, очень опрятный, в котором окошки были герметически затворены длинными ставнями.

Вид такой веселенькой комнаты после всех только что виденных мрачных картин успокоительно подействовал на путников. Мария легко вздохнула, а маркиза с видимым удовольствием опустилась в кресло; даже Даниэль решился спросить:

– Здесь у вас, гражданин доктор, можем ли мы, наконец, считать себя вне опасности?

Баптист хирург, никто не заметил, как и когда успевший снять свой плащ и лакированные сапоги, ответил с двусмысленной улыбкой:

– Вы в доме человека, слывущего за самого честного во всем околотке, а потому никому и в голову не придет прийти сюда искать вас! Впрочем, не очень громко говорите, потому что Вассер с жандармами еще должен быть в деревне.

– Так мы в деревне? Как же она называется?

Прежде чем доктор успел ответить на этот затруднительный для него вопрос, из сеней послышался чей-то важный голос:

– Не бойтесь ничего, дети мои, и успокойтесь, здесь вы под кровом добродетели!

И когда говорившая это личность, отворя наружную дверь, вошла окончательно в комнату, присутствующие увидали человека лет около пятидесяти в черной истасканной рясе. Даниэль и его спутницы были поражены.

– Священник! – проговорил, наконец, Ладранж. -Здесь почтенный священник, вероятно, преследуемый и скрывающийся в этом доме. В таком случае нам нечего бояться.

Мария встала.

– Батюшка, – проговорила она, сложив, как для молитвы, руки, – батюшка, примите нас под ваше покровительство!

Видя сильное впечатление, произведенное им на присутствующих, человек в рясе даже сам сконфузился, между тем продолжал все тем же важным тоном:

– Тише, дети мои, тише! Неблагоразумно было бы при настоящих обстоятельствах… Какое могу я оказать вам покровительство, когда сам в нем нуждаюсь, впрочем, положитесь на меня, я вас не оставлю.

Даже Баптиста, несмотря на всю его нравственную испорченность, поразила наглость товарища, и он злобно смотрел на него. Взгляд этот, видимо, беспокоил мнимого священника, и он, проходя мимо хирурга, тихо и насмешливо проговорил:

– Я священник настолько же, насколько ты доктор; оставь меня в покое. (Описываемые характеры священника, так же как и Бо Франсуа, Ружа д'Оно и Борна де Жуи исторически верны. В чем можно удостовериться по официальным бумагам процесса "Оржерская шайка".)

После этого священник принялся расточать перед меревильскими дамами самые пошлые фразы утешения; доктор же, пожав плечами, принялся осматривать разложенные им тут на столе хирургические инструменты.

Даниэль скоро подметил в разговоре мнимого священника много тривиальных и неблагозвучных фраз, впрочем, гнусное и низкое выражение лица этого человека не могло оставить долго сомнений на его счет.

Открыв этот наглый обман, Ладранж с трудом скрывал отвращение и ужас, им испытываемый, но положение его и его родственниц требовало величайшей осторожности, а потому, не смея ничего сказать, он довольствовался тем, что сделал незаметный знак Марии, видимо, начавшей постигать истину.

Пока ложный священник умилялся сам своей болтовней, Баптист-хирург, возясь со своими инструментами, производил ими такой скрип и визг, что вывел наконец из терпения человека в рясе.

– Не можете ли, гражданин доктор, оставить свои инструменты в покое, – проговорил он недовольным голосом, – и позволить этим дамам слушать слово спасения!

– Ах, гражданин кюре, – ответил серьезно доктор, -говорят, у нас там, около перевоза, есть раненые, так вот я тоже усердно готовлюсь к перевязке их телесных ран, как вы теперь хлопочете над излечением душевных!

Ответ этот, казалось, умерил негодование священника; он улыбнулся Баптисту и снова хотел начать говорить, как за окошком послышался женский голос, говоривший нараспев, как вообще уличные торговки.

– Ниток, лент, шнурков!… Вот и торговка!

Говорившая произносила эти слова осторожно. Между тем, беря в расчет уединенное место, ночное время и такую темноту, слова эти имели в себе что-то очень странное. Кюре Пегров и Баптист, видимо, были оба поражены; один остановился разинув рот, другой выронил из рук инструмент.

Оба вслушались.

– Торговка с лентами!… Иголки, шнурки, – повторил певучий и, видимо, приблизившийся голос, и дернутый снаружи колокольчик тихо зазвенел внутри дома.

Обстоятельство это нимало не встревожило дам, так как враг не мог быть из сильных, но доктор со священником тихо переговаривались.

– Это она! – проговорил пугливо Баптист, – никакого сомнения нет, что это Роза; кой черт принес ее сегодня.

– А все-таки надобно отпереть ей, она шутить не любит!

– Да, но если она войдет сюда да увидит, то будут сцены, брызги от которой полетят на нас с тобой. Помолчим лучше, может она подумает, что никого в доме нет.

Но голос и звонок раздался снова.

– Уж если так настаивает, то, значит, знает, хитрая кума, в чем дело; ну, нечего делать, пойду отворю с улицы, и пусть будет, что будет; я скажу то же, что и ты, Баптист: их вина, зачем нас оставляют одних в таких трудных обстоятельствах.

И он вышел.

Баптист, стоя посреди комнаты, вслушивался.

– Ради Бога, что тут такое происходит? – спросил Даниэль.

– Ничего, ничего, – отвечал хирург, – только эта барыня, которая сюда придет… Ей иногда приходят шальные мысли в голову… Вы бы попросили эту хорошенькую госпожу опустить капюшон на лицо.

– Зачем это? – спросила удивленная Мария.

– Делайте то, что говорят, это для вашей же пользы.

Молодая девушка исполнила приказ; Даниэль тоже просил, чтоб ему объяснили.

– Ш-ш! – прошептал доктор.

Священник что-то тихо говорил новопришедшей, отвечавшей ему гордым и рассерженным голосом; мало-помалу разговор, приближаясь, стал явственнее, и можно было слышать слова незнакомки.

– Это что за глупые сказки? Что вы, думаете провести меня своими медовыми речами? Отчего вы, с этим тунеядцем Баптистом, тотчас же не отворили мне? Ну, пропустите же меня, я устала и скорее хочу отдохнуть.

Ей почтительно отвечали.

– Из всего сказанного я не верю ни одному слову и при первом же случае, несмотря на эту тряпицу, в которую вы нарядились, велю вздуть вас палками… Он станет расставлять ловушки жандармам, первый станет нападать на них, станет рисковать жизнью своих людей, и все это, чтоб выручить и избавить от тюрьмы бывших аристократов? Он, такой осторожный и умный, пришлет их в дом к одному из наших вернейших менял! Ни за какое золото в мире он не согласится на подобную штуку; или уж он так изменился в те дни, что я его не видала! Все, что я полагаю, – проговорила она, немного помолчав в раздумье, – нет ли между этими аристократами?… О, я хочу их видеть! Сейчас же показать мне этих гостей!