Ранние рассветы (СИ) - Чурсина Мария Александровна - Страница 34

Громко задвигались стулья по кафельному полу. Инесса встала в дверном проёме и протянула руку к выключателю.

— Не нужно, — пискнула Динара, одновременно вскакивая и хватая Машу за руку — та стояла ближе всех. Пальцы больно сжали её локоть.

Она отпустила Машу только на крыльце преподавательского домика, которое хорошо освещал новенький, только недавно выструганный фонарь.

— Ты боишься темноты? — деловито поинтересовалась Динара.

— Да нет. — Маша пожала плечами, вспомнила ощущение пристального взгляда между лопатками, и внутренне её передёрнуло.

Эльза и правда уже исчезла из лаборатории, зато со второго этажа слышались скрипы дощатого пола. Ходить туда было уже бесполезно, ничего не узнаешь, кроме того, что думает о тебе преподавательница.

Инесса обернулась на них и приложила палец к губам: ещё услышит, спустится и начнёт читать морали. Из-за двери лаборатории ничего не слышалось. Чтобы включить там свет, нужно было пройти до доски — а это почти полкомнаты. Маша открыла дверь, шагнула в полумрак и тут же охнула от неожиданности.

Она врезалась бедром в угол парты, хотя точно помнила, что у стены оставался широкий проход, по которому обычно расхаживала Эльза, тыча пальцем вверх.

— Давай тише, — послышалось шипение сзади.

Фонарь хорошо освещал коридор через окна, но в лаборатории только разбавлял темноту, как капля молока — чёрный кофе. Кое-как она добралась до выключателя, щёлкнула белой клавишей.

Бумажные квадратики в беспорядке валялись на полу. Справа звонко ойкнула Динара, а Маша продолжала смотреть на этикетки для камней, которые нарезала сама и сама аккуратно укладывала на парту, пододвинутую к стене.

Некоторые оказались безнадёжно измяты, испачканы, придавлены лежащими на полу стульями. Она опустилась на колени и принялась их собирать, сколько смогла дотянуться, сосредоточенно распрямляя каждый не коленке.

Мимо прошли голые ноги Инессы. Она с шумом сдвину первую парту к окну, вздохнула и встала, уперев руки в бока.

— Очень интересно, знаете ли!

Маше под руку попался камешек, который она назвала чёрной кошкой. Искорка внутри ярко сверкала.

— Одемонеть можно, — шепнула из дверного проёма то ли Аника, то ли Лаура.

Маша сунула камень в карман и поднялась. Несколько секунд все пятеро молча стояли посреди разгрома. Инесса переступила — под ногой хрустнул чей-то карандаш.

Парты были сдвинуты к тому углу, где находилась дверь, так что любому вошедшему пришлось бы протискиваться у самой стены. Зато у окон пространства — хоть танцуй, только пол устелен бумагами и разной мелочью, которую успели натащить сюда курсанты. Плакат над выставкой камней был разорван, и со стены угрюмо свисали начало и конец надписи.

— Выс ней, — бездумно прочитала Маша вслух. Хотелось добраться туда и оборвать плакат окончательно.

— Заприте дверь, — спокойно сказала Инесса.

Неизвестно зачем, но изнутри на двери лаборатории сделали металлический засов, такой блестящий и новый, что легче было снести со скрипучих петель саму дверь, чем расшатать его. Лаура с трудом протолкалась мимо парт, чтобы тоже встать посреди комнаты.

— Порядок. — Аника дёрнула тяжёлый засов, и тут они услышали, как поскрипывают доски пола в коридоре.

— Свет! — прошипела Инесса одними губами.

Маша не сразу поняла, что делает и зачем, но тут же шлёпнула ладонью по выключателю. Сработало какое-то шестое чувство, и она замерла, прижавшись спиной к стене. Казалось, никто из них пятерых не дышал.

Шаги прозвучали совсем близко, и в дверь тихонько царапнулись. Слушая своё отчаянно колотящееся сердце, Маша пыталась увериться, что его стук не разносится на километры леса вокруг.

«Это Эльза, — говорила она себе правильные и логичные вещи. — Она просто услышала шум и решила проверить, кто шатается тут на ночь глядя».

Встреча с преподавательницей тоже, конечно, не принесла бы им радости, вот только сейчас из-под двери дышало предчувствие чего похуже строгого выговора.

Осторожные поскрипывания половиц двинулись прочь, и она была готова с облегчением выдохнуть. Но вдруг то, что полминуты назад царапалось в дверь, как робкая первокурсница, рвануло и врезалось в неё, и затрещал весь домик, заходил ходуном. Фонарь мигнул.

Маша зажмурилась, а когда открыла глаза, оказалась уже на полу. В полумраке она различила силуэты: Инесса стояла у стены, между двумя окнами, странно растопырив руки, словно боялась свалиться в пропасть. Лаура, которая до этого стояла посреди погрома, сидела на корточках, упираясь одной рукой в пол, и смотрела в сторону окна. Напряжённо, заворожено, как снайпер на задании.

За окном колыхался тёмный лес, тёмное небо наползло на него покрывалом, не давая различить ничего, кроме этих сумбурных, дёргающихся движений.

— Кто это? — шепнула Маша, пугаясь своего собственного голоса.

В ответ Инесса нервно дёрнула головой. За окном вдруг пронеслась тень, замерла. В один момент свет фонаря отразился в круглых, нечеловеческих глазах, и тут же погас. Маша всматривалась в темноту, пытаясь различить хоть фигуру, хоть неясное движение, но за окном снова только колыхался чёрный лес.

На втором этаже заскрипели половицы, и это вдруг успокоило, заставило разжать кулаки. Ногти оставили на ладонях вмятины. Пик страха был позади. Эльза топала на втором этаже и, кажется, напевала или сама себе рассказывала о том, какую замечательную практику провела тут пять лет назад. С неё бы сталось.

— Слушайте, да что это было? Это он столб сожрал? И он… — Маша так торопилась рассказать всё, что слова прекращались в тарабарщину. В голове точно так же мешались мысли, становясь бессмысленным набором образов.

Старшекурсники рассказывают о том, кто всегда ходит вокруг стационара, свет фонарика движется по галечному берегу, удар в дверь — как только выдержали хлипкие двери. И гудок отплывающего парохода, и…

— Подожди, — хрипло от усталости выдавила Инесса и, спотыкаясь, прошла к валяющемуся на полу стулу.

Она подняла его и села, запустив руку в волосы. Пару секунд стояла завораживающая тишина, а потом все одновременно зашевелились. Мимо Маши прошла Аника, перешагнула через её вытянутые ноги и щёлкнула выключателем.

— Нужно убраться тут, — мрачно оповестила всех Инесса. — До завтра.

Неясно, почему, но перетаскивание парт вперемежку с шипением друг на друга действовало успокаивающе. Эльза притихла наверху, хоть Маше и сложно было вообразить, что она и правда ничего не слышит. Может, после того, как пробьют часы, она из преподавательницы превращается в человека и даже иногда спит?

Когда всё было сделано, хотелось только сидеть, откинувшись спиной на стену и не думать об отчёте. В лаборатории было душно — не открывать же окна, — и волосы на висках у всех давно стали мокрыми от пота.

— Ну что, плакаты? — усмехнулась Аника, обмахиваясь чьей-то тетрадкой. Остальные бумаги неопрятной кучей громоздились на преподавательском столе. Разбирать ещё и их охотников не нашлось.

Маша глянула на часы — половина двенадцатого. Самое время побеседовать про монстров.

— Ладно, мне тоже нужно знать, — сказала она, потому что сил на уговоры не осталось. — Рассказывайте уже.

Она ожидала ненависти во взглядах, многозначительных усмешек и хоть чего-нибудь, что не даст ей дотронуться до тайны сразу же. Инесса смотрела измученно.

— Рассказывать тут нечего особо. В общем, мы притащили его с собой.

— Откуда? — опешила Маша. Через окна в лабораторию смотрела ночь — через все четыре окна, — и хорошо, что только она.

— С прошлой практики. Вам-то повезло, вы туда не поедете. Стационар у самого края Новижского заповедника. В прямом смысле — у края. Там мыс уходит в реку примерно на километр, и на самом берегу стоит лесничья заимка. Противоположного берега не видно. Нет ни дорог, ни населённых пунктов примерно в радиусе тридцати километров. Оттуда мы его и притащили, думаю.

Маша открыла и закрыла рот. Ей не пришло в голову спросить, кто этот «он». Ей не пришло в голову спросить, как можно привезти с собой чудовище, которое одним ударом едва не срывает двери с петель и перекусывает фонарные столбы.