Серая эльфийка. Трилогия (СИ) - Кучеренко Владимир Александрович - Страница 111

– Ну хорошо. Моя вина в этом тоже есть, – признал я. – Хочу, чтобы мы больше никогда не ругались, почаще ставили себя на место друг друга, понимали и уважали чувства ближних.

– Я люблю и понимаю моего неотесанного мужика. Поэтому ничего страшного, если мы никуда не поедем.

– Люблю и уважаю моего грубого братика. Поэтому легко смогу обойтись и без поисков приключений на свою…мм… допустим, голову.

– Ой, ой, ой! – улыбнулся я и повернул ключ в замке зажигания. Мощный мотор автомобиля мужественно заурчал. – Я тоже обожаю вас, ушастые хитрюги, поэтому погнали развлекаться! А если кто встанет на пути – всех порвем!

Эфир

Игрок 2. А ты утверждал, что не уговорят.

Игрок 1. Он сам согласился.

Наблюдающий. Пусть повеселятся. Заодно и мы вместе с ними.

Игрок 2( предупреждая Игрока 1). Только теперь без тузов в рукавах!

Игрок 1. Тебя это тоже касается.

Наблюдающий( разочарованно). В таком случае конфликта может и не случиться.

Игрок 2. Поверь, в этом мире и без нас полно способов вляпаться так, что не отмоешься.

Наблюдающий. Тогда предлагаю поставить на то, где именно и по какому поводу произойдет заварушка.

Сергей

Разумеется, путешествовать по культурным (театр, кино, ресторан) и злачным (ночной клуб) местам решили на трофейном «Ниссан Патрол». Так быстрее, безопаснее и практичнее: семь пассажирских мест и объемный багажник позволят взять парутройку пленных или перевезти несколько трупов (шутка).

Но даже имея свои колеса, нужно иметь план «выхода в свет». Поэтому перед тем, как вдавить в пол педаль акселератора, уточнил (благо планшетник всегда при мне) в Интернете репертуар кино– и обычных театров. И правильно сделал! Чтобы везде успеть, придется поменять порядок посещения заведений местами.

Новинки кинематографа крутят в нескольких местах с интервалом дватри часа. А вот слуги Мельпомены в нашем городе трудятся всего под одной крышей. Причем играют спектакли не каждый день. И дают максимум два представления в сутки: утром – детям, вечером – остальным.

Сегодня нам повезло – за четверть часа до третьего звонка удалось купить последние билеты. Да еще на премьеру! К тому же в первом ряду (вероятно, осталась невыкупленной бронь), что в местном театре является большим плюсом.

В доперестроечной молодости сие заведение использовалось для проекции череды сменяющихся кадров на гигантскую простыню. Но потом в «лихие девяностые» кинотеатр зачах, лишился стекол, дверей и всех внутренностей, которые можно было применить в домашнем хозяйстве или сдать на металлолом. Так бы ему и кануть в Лету, если бы не нашлись добрые люди, которые сделали ремонт, отбросили первые четыре буквы и превратили забытое полуразрушенное здание в центр городской драматургии. Получился небольшой, уютный театр с подмостками в четверть метра высотой (более не позволяла архитектура помещения) и расстоянием до сцены в полторы вытянутых руки (альтернатива – уменьшить количество сидячих мест в и без того малом зале – никого не устроила). Зато, находясь весьма близко к актерам, испытываешь невероятные ощущения погружения – словно сам участвуешь в происходящем.

Как ни странно для вечерней постановки, кроме нас взрослыми можно было назвать несколько юных учительниц – недавних выпускниц пединститутов. Остальной же контингент зрителей – подопечные едва оперившихся педагогов в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет.

Гомон стоял невыносимый. «Мученики» отдыхали от наук по полной программе. Одни визжали, вторые хрюкали, третьи мычали. Ктото издавал подозрительные звуки (причем не поручусь, что исторгались они изо рта), некоторым приспичило именно сейчас менять мелодию вызова на мобильном телефоне, другим – фотографироваться, особо голодные хрустели чипсами.

Безрезультатно «классные мамы» пытались призвать мальчиков и девочек к порядку. Бедных девушек почти ровесники считали пустым местом.

Наконец раздражающее чавканье вывело из себя и Цветаниэль (странно, что не Теону первую). Эльфийка повернулась к беззубому парню с выбритыми на висках параллельными полосками, вежливо напомнила, куда он пришел, и любезно попросила прекратить безобразничать.

– А то че? Че ты мне сделаешь, коза? – не отрывая взгляда от тетриса в телефоне, ответил хам.

Две сыкухи рядом с ним прыснули от смеха. Одна даже надула и лопнула большой пузырь из жвачки. Ее подружка с сантиметровой штукатуркой на лице стукнула сапогом по спинке кресла моей возмущенной сестренки:

– Слышь, отвернись, ущербная!

«Стоп! Дамы, это провокация – вы обещали вести себя мирно», – мысленно попытался остановить я эльфиек и ухватил запястье Теоны (откуда она вытащила нож?). Гном до хруста в костяшках сжал кулаки и замер. А вот за Цветанкой не успел.

Шустрая светлая мгновенно отобрала у беззубого игрушку и переломила пополам… противоударный «Самсунг» с металлическим корпусом! Дурочке, начавшей дуть второй жвачный шар, магичка влепила звонкую пощечину, разорвавшийся пузырь прилип к волосам школьницы. А распускающей ноги сестренка легким движением оторвала каблук вместе с подметкой.

– А то забодаю, козел, – прорычала эльфийка в ответ пацану и высыпала останки сотового в пакет с чипсами. Потом зарядила частью сапога в лоб хозяйке, та заскулила (то ли от удара, то ли жалея осыпавшуюся с морды штукатурку). – А твоих овечек сделаю зебрами, побрив такими же идиотскими полосками, как на твоей тупой башке.

В зале наступила идеальная тишина.

«А в тебе есть зачатки педагога», – доложил я спутнице.

– Простите их, пожалуйста, – подскочила невесть откуда взявшаяся опытная учительница средних лет с волосяной дулькой на макушке, в едва державшихся на кончике носа очках с толстыми линзами. Мадам врезала подзатыльник зачинщику. – Гурамов, я же просила!

– Пусть сами извинятся! – потребовала «жертва хамства».

Еще один подзатыльник, и хор из трех блеющих голосов:

– Мы больше не будем.

– Знаю, – презрительно фыркнула Цветаниэль и отвернулась.

Инцидент исчерпан.

«Можно уже отпустить мою руку», – сообщила темная.

«Дада, извини», – разжал я побелевшие от напряжения пальцы.

«Извинить за что? За то, что не дал прирезать подонка? Наоборот, тебе спасибо за предотвращение трагедии».

«Постарайся впредь держать себя в руках. Ты тоже, Цветана, слышишь меня?»

«Слышу, слышу».

«И вообще, почему ты не использовала чары очаровашки?»

«Хм, действительно, не догадалась както».

«А ты думай перед тем, как делать – иногда помогает».

«Договорились».

– Не понял, это что, всетаки детское представление? – озирался по сторонам единственный бородатый зритель.

Тут прозвенел последний звонок, свет начал медленно гаснуть, занавес поехал в стороны, а я шепнул Базирогу:

– Не знаю. Наверное, какаянибудь поучительная история о первой безответной любви, типа «Ромео и Джульетты». Видишь, здесь только старшеклассники.

Теона, сидевшая по другую руку от меня, ткнула локтем под ребро и шикнула:

– Тихо вы, началось уже.

Спектакль назывался «Фотоаппараты». Его главные герои – зародыши, у которых пока еще нет имен, только фамилии: Топорков и Говоркова.

По ночам Топорков с Говорковой сбегают из животиков мам, потому что им не терпится поскорее начать жить. По замыслу режиссера, персонажи невидимы и неосязаемы для людей, зато способны контактировать с предметами и животными.

Эмбрионы находят фотоаппараты и фотографируют мир вокруг себя. Параллельно общаются с насекомыми и ставят перед зрителем непростые вопросы: в какой момент человек начинает быть человеком? Что случается с нами, когда мы теряем способность удивляться? Какие мгновения и почему запоминаются на всю жизнь? Что на самом деле прекрасно, а что ужасно?

Неожиданно одна из беременных решает избавиться от ребенка. Утробный плод слышит разговор мамы и понимает, что всему, о чем он мечтал, сбыться не суждено: не будет у него собаки, дома, любящей жены, да и его самого не будет.