Роман с призраком - Вуд Барбара - Страница 46

— Да, — ответила она. — Тебе следовало уехать в Шотландию.

Он отпустил ее руки и вскочил.

— Я не то имею в виду. Лабораторию, которая ждала меня в Эдинбурге, можно легко оборудовать в Уоррингтоне.

— Тогда что же ты имеешь в виду?

— Что я хожу кругами. Я предался горечи, разочарованию и стою на месте. К чему бороться, когда единственное, чего я хочу больше всего на свете, мне все равно недоступно?

Дженни тоже встала и коснулась его руки.

— Значит, мне суждено стать причиной крушения твоих надежд?

У моего прадеда был такой вид, будто его ударили. На его лице отразились шок и ужас. Постигнув смысл ее слов, он, поддавшись безумному порыву, обнял Дженни.

Дженни не сопротивлялась. Прижав голову к его груди и закрыв глаза, моя прабабушка наслаждалась этим мгновением и сдерживала слезы, думая о своем горьком счастье.

— Что я имел в виду? — пробормотал он, коснувшись губами ее волос. — Как мог я быть столь эгоистичным, чтобы ранить тебя таким бредом? Дженни, ах, Дженни, для меня нет ничего важнее, чем твое счастье… — Виктор сильнее привлек ее к себе, словно стараясь унять боль. — Как мог я говорить подобные вещи, если знаю, что твоя жизнь должна быть такой же несчастной, как и моя! И ты безропотно страдаешь, а я жалуюсь на судьбу! Право, я совсем недостоин тебя…

Они прижались друг к другу и долго так стояли, образуя трагический силуэт на фоне горевшего камина. Наконец Дженни с большой неохотой немного отстранилась и взглянула на него.

— Чувствовать твое прикосновение, — прошептала она. — Чувствовать, когда твои руки вот так обнимают меня… это…

Виктор наклонил голову, будто собираясь поцеловать ее, но застыл.

— Тебе сейчас лучше уйти, любовь моя, — сказала она. — Они скоро вернутся домой. Виктор, нам подобное запрещено, каким бы ни был Джон, он мой муж, и я должна остаться ему верной ему. Нам не суждено целовать друг друга. А если мы поддадимся минутной слабости, то к чему это нас приведет? Что мы тогда позволим себе в следующий раз, затем еще в следующий раз, если продолжим встречаться?

Дженнифер высвободилась из его объятий и серьезно посмотрела на него.

— Виктор, нам больше не следует оставаться наедине, ибо я могу потерять власть над собой. И тогда к нашим несчастьям прибавится чувство вины.

Мой прадед стоял, словно скорбящий у могилы, опустив руки по швам, с каменным лицом. Дженнифер все смотрела на него, ее миниатюрное тело вздрагивало, глаза наполнились слезами, и оба стояли так до тех пор, пока не скрылись из виду.

Малая гостиная давно исчезла, и я снова осталась в пропахшей плесенью кладовой бабушки. Простыни закрывали мебель, ковер был свернут, стол и грязноватые стены покрылись пылью. Мне понадобилось лишь несколько секунд, чтобы вернуться из 1892 года, и тем не менее я чувствовала себя совершенно разбитой, будто совершила это путешествие пешком.

Закрыв дверь малой гостиной, я, спотыкаясь, вышла в коридор, довольная царившими в нем прохладой и мраком, которые словно укутали меня успокаивающим покрывалом. В ушах отдавались последние слова разговора Дженни с Виктором. Как Дженни была счастлива, что ее любил такой человек! Я подобного никогда не испытывала. Или… испытывала? Неужели Дуг мне как раз это предлагал, и как глупо я поступила, отвергнув его?

Громкий стук над головой прервал мои размышления. Вспомнив, что бабушка должна была позвать меня, постучав тростью по полу, я быстро поднялась наверх и заглянула в ее спальню.

Бабушка крепко спала, опустив голову на подушки.

Новый стук заставил меня покинуть ее комнату и затворить дверь. Ну конечно же! Это стук не из настоящего, а из прошлого. И он раздавался в ближней спальне.

Дверь в нее уже была широко распахнута, открывая взору обстановку викторианской эпохи. Снова все обновилось и сверкало, стены были оклеены обоями, ковер и занавески казались совсем новенькими, в камине горел огонь. Я не без интереса обнаружила, что место газовых ламп заняли электрические. Припомнив лампочку в коридоре, я предположила, что современный век одержал хотя бы одну маленькую победу над необузданным мистером Таунсендом. У камина стояло кресло, обитое красным бархатом, подлокотники были обтянуты белым материалом. В этом кресле сидела Дженнифер, ее миниатюрные ножки покоились на небольшой обитой красным бархатом скамеечке. Дженни смотрела вдаль.

Я некоторое время наблюдала за ней, думая, не следует ли мне снова заговорить с ней (как непостижимо, что я могу видеть, слышать, чувствовать запах и почти трогать этих людей, но не в состоянии общаться с ними), как вскоре почувствовала, что в спину мне ударила струя холодного воздуха, и краем глаза заметила, что кто-то вошел в комнату. Это была Гарриет.

— Дженни, — произнесла она.

Дженнифер чуть повернула голову и улыбнулась.

— Привет, Гарриет. Пожалуйста, входи.

Но Гарриет, стоявшая рядом со мной, медлила. Я заметила, что ее волосы были кое-как спрятаны под украшенную перьями шляпку, а плащ, наброшенный на плечи и скрывший одежду, висел небрежно. Лицо Гарриет как-то странно посерело, а губы совсем побелели.

— Дженни, — снова промолвила она.

Заметив, что с ней что-то неладно, Дженнифер поднялась.

— Что случилось, Гарриет?

— Я… — Гарриет нерешительно шагнула вперед и качнулась, словно вот-вот упадет в обморок.

— Гарриет! — Дженни бросилась к ней, обняла ее за плечи и повела обезумевшую девушку к креслу. В руках Дженнифер Гарриет казалась тряпичной куклой, она плюхнулась в кресло и позволила снять с себя плащ и шляпку. Ее глаза глядели со странным безразличием, это был ошеломленный взгляд человека, которого потряс страшный удар. Теперь Гарриет показалась гораздо моложе Дженнифер, она бессильно опустилась в кресло, некрасивое лицо странно побледнело, а глаза стали стеклянными. Гарриет шевелила губами, но не вымолвила ни слова.

Дженнифер взяла другое кресло и придвинула его к Гарриет так, что колени обеих соприкоснулись, взяла руки девушки и потерла их.

— Ты простудилась, я это чувствую. Смотри, какая ты ледяная! Гарриет, куда ты ходила в эту погоду?

Обернувшись, Гарриет спросила глухим голосом:

— Дженни, где все? Где мать и отец?

— Отец еще не пришел с завода. Мать пошла к бедной миссис Пембертон, которая прикована к постели. А Джон, ну, я не знаю, где он сейчас. А что случилось?

Гарриет странным, отсутствующим взглядом уставилась на пламя в камине. Она снова шевелила губами, но не могла вымолвить ни слова.

Дженни смотрела на нее с тревогой. Вся комната стала какой-то странной, почти сонной, что случилось частично из-за тишины и мягких теней, но главным образом из-за поведения Гарриет.

— Я ходила к нему… — наконец прошептала она.

— К кому ты ходила, Гарриет?

— Я ходила к нему, как ты и советовала мне сделать.

Гарриет повернула голову и, казалось, сосредоточила взгляд на Дженнифер. Затем она сказала более хриплым голосом:

— Я пошла к Шону и сказала ему, что со мной случилось.

— Что он ответил?

Голос Гарриет был столь же невыразителен, как и ее лицо.

— Шон ответил, что я сама виновата, он тут ни при чем и скоро уезжает.

— Уезжает… — Дженнифер опустилась на спинку кресла. — Шон О'Ханрахан уезжает? Куда?

— Не знаю. Когда я была у него, он уже тогда собирал свой чемодан. Он говорил, что вроде возвращается в Белфаст.

— Но… ты ведь сказала ему о…

— О ребенке? Конечно. Он не на шутку разозлился. Будто я прилегла и тут же сама по себе забеременела. Я напомнила, что он обещал жениться на мне и тому подобное, когда мы ходили в Старое аббатство, о том, что он говорил, будто собирается жениться на мне как можно быстрее. Дженни, это было тогда, а сейчас, видно, у него больше нет повода жениться на мне.

— Ах, Гарриет…

Дженнифер гладила Гарриет, стараясь вдохнуть в нее жизнь. Даже отблески желто-оранжевых языков пламени не могли оживить лицо Гарриет. Оно было мертвенно бледным.

— Гарриет… — снова пробормотала Дженни, всем сердцем сочувствуя обманутой девушке.