Цена верности - Шенгальц Игорь Александрович - Страница 63

Так всегда бывает. Оболочка зачастую определяет сознание, и тут ничего не поделаешь. Он сейчас смутно помнил свою жизнь в прошлом, в родном мире. Память о тех временах чудесным образом отошла на второй план, не стерлась, нет, но как бы сгладилась. Он редко размышлял о том времени. Зато новое существование занимало все его помыслы, и он надеялся, что и последующие годы протекут так же замечательно, как и предыдущие (не считая, конечно, вынужденного отшельничества на острове).

А теперь все пропало. Господин мертв, он почувствовал его смерть, тут сомневаться не приходилось. Значит, цель вновь так же далека, как и много лет назад, когда молодой еще Паж, только что обретший свой высокий статус, призвал его и Фолла в качестве своих помощников. Тогда все казалось близким и реальным, воплотимым.

Тому Пажу хотелось служить, верилось, что он может добиться цели. И это почти произошло, но Паж за прошедшее время изменился. Он стал не таким яростным. Ведь возможность у него была, и возможность прекрасная!

Что ему стоило сразу отдать приказ об уничтожении всей этой троицы? И все могло получиться, а тогда и других проблем не возникло бы… Просто ослаб Паж, захотел собственной Игры. А ведь все, что от него требовалось — это воскресить Мертвую Госпожу.

И лишь для этой цели он получил свои способности и силы. Но так всегда бывает: кто обретает малое, начинает мечтать о великом. На этом погорели многие, и Паж не стал исключением.

Хоб почти не нуждался в пище и воде, так же, как и в отдыхе. Он целенаправленно шел день за днем вперед, к только ему ведомой цели. Он миновал границы всех бывших королевств почти без остановок. Путь его лежал еще дальше.

Изредка он забредал в деревушки и небольшие города, чтобы послушать новости. Но с тех пор, как Всеобщая Битва завершилась полным разгромом Горавии, ничего нового не произошло. Жизнь потекла своим чередом.

Императрица вернулась в столицу и первым же указом не только не распустила молодую империю, но и еще усилила обязанности входящих в нее королевств. Она приняла личную присягу верности от каждого из наместников, сделав их своими фамильными вассалами. Теперь, если кто-то возжелал бы взбунтоваться, его не поняли бы и не поддержали бы даже свои. Слово чести в этом мире стоило многого.

Барон Оливье, ввиду гибели бывшего короля Феролла, был назначен наместником провинции Ванадол, чему обрадовались все, кроме, пожалуй, самого барона. Он по-прежнему желал всего лишь управлять своим замком и сохранять за собой свободу в решениях, но судьба не всегда предлагает легкий путь. Пришлось ему смириться и принять меч наместника.

Сэр Ульф возглавил отборный полк имперской лейб-гвардии, чем несказанно гордился. Ему предлагали и другие, более высокие посты, но старый рыцарь остался верен себе. Лучшая награда для него — служба госпоже, а придумать службу более почетную, чем охрана ее жизни, невозможно.

О двух же преданных императрице молодых рыцарях говорили разное. Сэр Крэсби первые несколько месяцев неотлучно находился при дворе, многие даже считали, что в недалеком будущем объявят помолвку — слишком уж явные знаки внимания оказывала рыцарю императрица Дарина. Тем более что ее муж — низложенный император Калеб — просто исчез, и никто не знал, что с ним случилось. Большинство сходилось на том, что Калеб погиб от руки либо Дарины, либо ее верных друзей.

А потом сэр Крэсби, ставший к тому времени полноправным лордом, отправился в длительное путешествие, но куда и с какой целью, никто не знал. С собой он не взял ни одного человека: ни из поместий своего недавно скончавшегося отца, ни из новых владений, пожалованных Дариной. Поговаривали, будто его миссия настолько важна для империи, что доверить ее невозможно никому более…

Хобу тоже оставалось лишь теряться в догадках, куда и зачем отбыл мальчишка, но, по большому счету, плевать он хотел на это и на все прочее.

Второй же фаворит императрицы — богатый и знаменитый дон Джерси — напротив, вел активную светскую жизнь, давая балы, нанося визиты, поражая столичное общество своими очень современными манерами, которые быстро вошли в моду.

Поговаривали, что он из простого сословия, что добился всего умом и верностью, но знающие люди этому не верили. В наше время без связей никуда, и не мог мальчишка без роду и племени взлететь так высоко.

А вскоре дон Джерси основал за свой счет Академию, в которую отбирались лишь самые способные из детей и подростков, причем, вот что странно, набор туда шел вне зависимости от сословий, что лишь разжигало слухи. Чему учили в Академии, и какую цель преследовал ее создатель, общественность не знала, но сам факт, что простой сын паромщика или кровельщика мог удостоиться чести попасть в стены этого заведения, стяжал дону Джерси столь горячую симпатию простолюдинов, что он стал любимым героем баллад о рыцарях и их приключениях, традиционно исполнявшихся каждый вечер в стенах сотен трактиров по всей молодой империи.

Были и другие, менее значимые новости, но Хоб считал, что и услышанного — вполне достаточно. Дарина благодаря своим друзьям обретала невиданную власть на всем континенте. Люди любили ее и верили в ее твердую, но справедливую руку. Каждый готов был в любой момент встать под ее знамена, случись такая надобность. И даже бароны, ни в какую не желавшие служить некогда Калебу, признали права императрицы и присягнули ей все до единого.

Хоб миновал земли цивилизованные и углубился туда, где редко ступала нога жителя королевств. Степь встретила его дикими кочевниками, но он миновал их территории без приключений. Хоб слишком хорошо умел маскироваться, причем в любой обстановке.

Путь его лежал на далекий север, туда, где не было ни стран, ни народов. Где царил лишь холод, а снег тяжелым одеялом покрывал землю круглый год. Туда, где в свое время в темной и мрачной пещере Паж дал клятву Мертвой Королеве, и его клятва была услышана.

Хоб считал, что только там он сможет понять, как ему жить дальше.

Он пробирался сквозь сугробы, преодолевал перевалы, неделями голодал и изнывал от такого холода, что даже ему — демону, привычному ко всему, — временами казалось, что он не сможет ступить ни шага больше.

И все же он дошел.

Тот вечер был особым. Хоб добрался наконец до дальней оконечности горного хребта, тянувшегося на многие недели пути в обе стороны. Демон хорошо помнил, куда идти. Тайная тропа, вырубленная кем-то многие тысячи лет назад прямо в скале, поднималась высоко вверх. Ветер пытался скинуть вниз, острые снежинки впивались тысячами игл в лицо и глаза, стараясь ослепить, уничтожить незваного гостя. Ноги то и дело скользили, и каждый неверный шаг мог привести к гибели. Упасть вниз значило умереть даже для него.

Пещера открылась внезапно — темный провал в скале, невидимый уже в нескольких шагах.

Хоб с трепетом вошел внутрь, вспоминая, как много лет назад выбирался отсюда в компании тогда еще молодого Первого Пажа и Фолла. Теперь же он шел в глубь пещеры, для верности освещая себе путь факелом, связка которых валялись у входа.

В пещере тоже царил холод, но не такой убийственный, как снаружи.

Хоб шел по полу, выложенному каменными плитами в незапамятные времена руками неизвестных умельцев. Уже несколько часов дорога петляла, сбивая многочисленными ответвлениями, но внутреннее чувство направления не изменило демону, и наконец он вошел в бесконечный пустынный зал, в самой середине которого стояло одинокое надгробье.

Демон прошел к нему и склонил голову перед простой матовой плитой из неизвестного ему камня.

— Госпожа моя, я здесь. Яви же мне свою волю, ибо не знаю я, что мне делать дальше, — попросил он и опустился на колени перед плитой.

Ни знака, ни звука в ответ. Хоб уже отчаялся, когда, наконец, позади него послышался раздраженный голос:

— И это все? Ради этого камня я шел за тобой?

Хоб резко обернулся и увидел невдалеке молодого человека с мечом в руке. Достаточно тепло одетого, чтобы не бояться непогоды снаружи, но, судя по тону, изрядно недовольного. Демон удивился: ни разу за все время он не почувствовал слежки за собой, а оказалось, что этот человек шел за ним. Немыслимо!