Охота на изюбря - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 83

– А садился я на вынужденную с заглохшим движком три раза, – говорил, улыбаясь, Серов, – два в Афгане, а первый раз было так: лечу я на полигон, ракеты в кассетах, под крыльями бомбы, – и на высоте семьсот метров движок глохнет. Подо мной река, вперед город, а «Су» без движка, надо вам сказать, обладает аэродинамическими свойствами кирпича. Слава богу, зима, мороз минус сорок, Иртыш в этом месте прямой, словно палку проглотил, я перевожу самолет в пикирование – и на реку.

Сел на брюхо и скольжу по реке. Проскользил километра два, этак с ветерком, бесшумно. Остановился. Открываю фонарь, – в десяти метрах сидит мужик, закутался по уши и рыбу удит. И не слышит, натурально, ничего. Я маску отстегнул и как заору: «Слышь, кореш! Ты мою лунку занял!»

Тут мужик повернулся и, как увидел, на чем я на рыбалку приехал, подхватился – и к берегу. На форсаже не догнать. Снасть он свою оставил, я подхожу, заглядываю в ведро, а там во-от такой сом!

Серов заглотил кусок морского черта, вытер красивый, немного чувственный рот и вздохнул:

– Ни до ни после мы такого сома не едали, голодно было… А вот еще был случай: летит «Антей» из Анголы домой…

Федякин понемногу развеселился. Глаза его заблестели от коньяка, он уже не отказывался чокаться с неожиданным сотрапезником, и он давно уже так от души не смеялся, слушая байку о летчике, который отказался выпить второй стакан водки: «Что, боишься машину не посадить?» – «Посадить-то я ее посажу, а вот потом домой через пост ГАИ ехать…»

Потом Серов вдруг посерьезнел, попросил официанта принести кофе и внезапно спросил:

– Вы, говорят, с Черягой чего-то там не поделили?

– Да что я там не поделил, – с досадой сказал Федякин, – на глазах гробят завод.

– Как – гробят? Вы уж извините, я в этих финансовых делах хуже вас рублю…

И хотя было чрезвычайно сомнительно, что вице-президент крупного банка понимает в финансах хуже, чем сибирский замдиректор, сейчас, при уютном свете свечей и за бокалом коньяка, это казалось так естественно: ну что, в самом деле, взять с бывшего военного пилота….

– А что объяснять-то? «Стилвейл» с декабря за металл не платит. А у нас прокат отгружен вперед на шесть месяцев. И контракт Черяга со «Стилвейл» подписал на всякий случай, мол, комбинат обязуется поставлять ей сталь до 2008 года… То есть она может не платить, а по контракту комбинат обязан поставлять!

– Совсем не платит? – изумился Серов.

– Совсем. Ни копейки за месяц комбинат не получил.

– А зарплаты?

– А на зарплаты ссуды из банка берем. Налоги платит кредитами… Через два месяца при таких темпах мы «Металлургу» полмиллиарда задолжаем. А что это значит?

– Что? – со вниманием поддакнул Серов.

– Что они считают, что проиграют иск! Тактика выжженной земли! Уж если отдавать крепость врагу, то не иначе как одни головешки. Уж если отдавать завод, так не иначе как с долгом в полмиллиарда… То есть, может, иск они и выиграют. Но страхуются. Мол, если выиграем, все обратно вернем, а если проиграем, то уедем на Сейшелы.

– Почему на Сейшелы? – поинтересовался Серов. – У Черяги там что, вилла?

– Да нет, я к слову… Знаете, если кто вложил в экономику Сейшел двенадцать миллионов баксов, так тут же становится почетным гражданином. Вот и вложат.

– Ну, за такие дела можно и с Сейшел вытащить.

– Вытащищь, как же. За такие деньги все Сейшелы можно купить. Сказать – давайте, ребята, я в вас сто миллионов вложу, но законы у вас должны быть такие и такие…

Федякин с досадой стукнул кулаком по столу.

– Это все Черяга! – заявил он. – Откуда он взялся на нашу голову! Пришлый человек, почти москвич…

– Ну, вряд ли Черяга действует без санкции Извольского…

– Не порите чепухи! Вы Сляба не знаете! Он бы сам завод гробить не стал, если бы этот следак возле него не крутился! Вы вот знаете, сколько Черяга под шумок с завода снял? А? Не знаете. И Извольский не знает….

– Но ведь вы у Извольского были? Он разве вас не выслушал?

– Да чего – выслушал! – Федякин с ожесточением махнул рукой. – Ему Черяга что вдует в уши, то он и слышит… А Черяга уже меня расписал…

Зам обиженно всхлипнул.

– Вон, – добавил он с каким-то детским ожесточением, – я ему баночку с женьшенем привез. Настоящий женьшень, по моему наказу друзья у китайской границы собирали… Велел Ирине в тумбочку поставить, даже спасибо не сказал…

– Да, надо что-то делать, – с сочувствием вздохнул Серов.

Но Федякин как будто и не слышал.

– Кто он такой, вообще! Как финансист – ноль! Как производственник – ниже нуля! И.о. султана! Нет директора, кроме Сляба, и Черяга – пророк его! Ведет себя как бандит, ну ладно отморозков этих расстреляли, так ведь начальнику налоговой инспекции угрожал! И это ему Сляб спустил с рук! Зато как влез наверх, всех начал давить. У Володи Калягина помещение отобрал, представляете?

– А Калягин – это кто? – уточнил Серов.

– Начальник промполиции. Они всегда друг с другом не ладили, потому что оба отвечали за безопасность. А теперь он Камаза на смену Калягину растит! Ну ладно, Калягин хоть бывший мент, а Камаз кто? Долголаптевский бригадир. Дожили!

Федякин спохватился, посмотрел на часы и крикнул официанта:

– Счет, пожалуйста! Черт, в кои-то веки в театр выбрался, и то опаздываю…

– Я заплачу, – поспешно сказал Серов.

– Да уж сиди ты, банкир! Вы, что ли, лучше? Из-за вас, упырей, весь бардак…

И взъерошенный зам, получив из рук официанта счет и карточку, поднялся и решительным шагом поспешил к выходу.

Было уже девять часов вечера, в громадном здании «Ивеко» в большинстве кабинетов погас свет, и только на десятом – директорском этаже – горел он еще почти в каждом помещении.

В комнате отдыха Иннокентия Михайловича Лучкова, начальника службы безопасности банка, сидели двое: сам Иннокентий Михайлович и душка-пилот Серов. Перед ними работал видеомагнитофон, и смотрели они самый увлекательный на свете фильм – недавнюю беседу Серова с Федякиным, снятую потайной камерой из небрежно брошенной на стол папки.

Иннокентий Михайлович включил перемотку, дошел до того места, где Серов спросил: «Но ведь вы же у Извольского были», нажал на «стоп» и прокомментировал:

– Вот здесь ты прокололся. Никак ты не можешь при случайной встрече наверняка знать, что Федякин утром у Извольского был…

Серов насупился.

– Он пьяный был. Не заметил.

Лучков помолчал.

– Пожалуй, что и не заметил. А даже если заметил, – то и черт с ним. Молодец, Генка. Вербанул ты его классически.

– Какое ж – вербанул? – хмуро сказал Серов. – Аж упырями в конце обозвал…

– Это неважно. Девка – и та с первого раза в постель не ложится, ежели воспитание имеет… Никуда ему, Гена, не деться. С упырями так о начальстве не разговаривают.

Потянулся и добавил:

– Да, крепко нам повезло с этим Черягой.

– Чем же повезло?

– Потому что выскочка и хам. Видал я таких пачками… Оказался возле Извольского в нужный момент и уже думает, что держит господа бога за яйца. Ведь, казалось бы, ума должно хватить понять, что не стоит в такой ситуации иметь людей в рот и сзади, ан – не может. Слишком долго в дерьме сидел. Слишком хочется показать, какой он сильный. Вот я этого отымел так, а этого эдак… Я Урфин Джюс, могучий и ужасный, я даже у Калягина игрушечный «Мерс» отнял. Тоже, кстати, готовый клиент – Калягин…

Лучков хлопнул бывшего пилота по плечу.

– Так что не огорчайся! В следующий раз встретитесь – из рук будет есть…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кагэебешник и вор

Иннокентий Михайлович Лучков навсегда запомнил тот жаркий июльский день 1998 года, когда председатель правления банка «Ивеко» Александр Арбатов вызвал его в кабинет. Кабинет у Арбатова был роскошный: из огромного шестидесятиметрового помещения, увешанного коврами и заставленного мебелью розового дерева, шел небольшой коридорчик. Справа в коридорчике находился вход в комнату отдыха, слева шли туалет и душевая, а кончался коридорчик сорокаметровой залой, где всегда стоял стол, крытый белоснежной скатертью, со свернутыми в конус салфетками, покоящимися на тарелках дрезденского фарфора. В этой столовой время от времени устраивались камерные обеды.