Охота на изюбря - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 76

В принципе Брелер был совсем не то же самое, что бывший мент, в уголовном мире Сунжи он пользовался определенным весом, стрелки ему забивали как своему. Но Ирокез и Коваль – это слишком много для одного человека, которого ненавидят и ментовка, и областная администрация.

Дело было в четверг – Брелер точно знал, что не доживет до воскресенья. Конечно, он мог бы в коридоре устроить истерику, кричать, чтобы его перевели в одиночку, – но какой смысл? Брелер был твердо уверен, что Черяга и Калягин просто сдали его. Они добыли из него все показания, какие надо, и разменялись им с администрацией. А губернатору Дубнову жутко хочется услышать на каком-нибудь благотворительном приеме от наклонившегося к нему генерала: «А Юрка-то Брелер, помните? Под шконку загнали… Машенькой сделали…» Брелеру просто не пришло в голову, что происходящее с ним – следствие глупости отдельно взятого полковника, вернувшегося из отпуска на два дня раньше срока.

Юрий молча стоял у порога с узелком вещей, не шевелясь и не здороваясь по блатным обычаям. Сначала на него не обратили внимания; потом с одной из нижних шконок у окна спрыгнул жилистый, как обезьяна, парень.

– Что, парень, первоход? – спросил он. – Как звать-то?

– Юрий Брелер.

– Чем на воле занимался?

– Поди у смотрящего спроси, – ответил Брелер, – он расскажет.

Парень растерянно сморгнул, а Брелер прошел мимо него, как мимо столба, и лег на одну из нижних шконок. Откуда-то выметнулся полный, похожий на кирпич в штанах мужик:

– Эй! Ты куда мою шконку занял?

Жилистый пристяжной, пытавший у Брелера его имя, неожиданно остановил парня:

– Погоди, Репей. Не видишь – избит человек. Еще выяснить надо, что за человек…

Брелер отлеживался до вечера. К нему несколько раз подходили, кто-то свешивался с верхних нар, дышал в лицо табаком, – однако не сгоняли, за плечо не трясли. Вечером, когда стали развозить баланду, Брелер не притронулся к миске, а вынул из узелка толстый домашний пирог, завернутый в полиэтилен. Пирог спекла жена Калягина, и ему пошел уже второй день. Брелер отломил себе изрядный ломоть пирога, а остальное отдал соседям.

– Ты бы себе чего оставил, – сказал сосед.

– Вряд ли он мне еще понадобится, – ответил Юра.

Он едва кончил есть, когда перед ним возник давешний жилистый парень.

– Пошли, – сказал он, – с тобой поговорить хотят.

Брелер неторопливо отряхнул крошки с брюк, встал и пошел. Смотрящий камеры со своей свитой ждал его у окна. Несмотря на прохладу, тренировочная куртка на смотрящем была расстегнута, и Брелер увидел поверх майки две восьмиконечных звезды и верхушку выколотого на груди креста. По этим звездам и седой, с залысинами голове смотрящего Брелер и признал его. Это был Барсук, авторитетный бродяга, из старых воров. В ментовскую свою пору Брелер никогда с Барсуком не встречался, а вот на стрелке как-то пришлось перетирать вопрос. Брелер даже знал, за что Барсука взяли: его кололи на предмет участия в вооруженном налете на обменный пункт.

– Ну здравствуй, Юра, – сказал смотрящий.

– Здравствуй, Барсук.

– Что ж ты так, в дом заходишь, не здороваешься, к старым друзьям не идешь?

– Вы меня позвали – я пришел.

– Загордился ты, Юра, в своей Москве. Правда, что ты комбинат на миллиард кинул?

– Неправда, – сказал Брелер. – Миллионов на восемьсот. По нынешним ценам.

Смотрящий заулыбался, повернулся к свите.

– Вот, – сказал он, – ребятки, учитесь, как дела делать. А тут триста штук тебе шьют – и пятнадцать лет светит…

И тут же глаза его опять вонзились в Брелера.

– А что, – сказал он, – давно ты Ирокеза в последний раз видел?

– Давно, – ответил Брелер, – а вот венок он мне посылал. Похоронный. Месяца два назад.

Барсук осклабился, показывая желтые, изъеденные тюрьмой зубы.

– А на веночке этом ленточки от Моцарта не было?

– Моцарт с Ирокезом не ладят с тех пор, как Ирокез себе автосервис северный взял, – с усмешкой ответил Брелер.

– Образованный ты человек, Юра, – вздохнул смотрящий, – один только недостаток, что мент.

Брелер промолчал.

– Что же тебя твой кореш Каляга сюда засадил? Или это промеж ментов такая дружба?

Брелер молчал по-прежнему.

– Ну, что столбом стоишь? Язык проглотил? Не любят тебя менты, Брелер…

Усмехнулся, неожиданно кивнул на порезанную колбасу, лежащую на газете.

– Ладно, садись, потрапезничай с нами. Авось завтра малявка придет, что с тобой делать да как…

Брелер скосил глаза на колбасу. Прием был довольно старый. Колбаса лежала себе на газетке, никто из свиты к ней не притрагивался, очень возможно, что положил ее туда по приказу опущенный. Коснешься такой вещи – и все, сам зачушкаришься…

– Спасибо, я сытый, – сказал Брелер.

Барсук неожиданно засмеялся, взял круг колбасы, жадно запихал его в рот.

– Опасливый ты человек, Юра. Кто с тобой шутки шутить станет? Ладно. Иди на место. Я тебя трогать не буду, как малява про тебя придет, так и поступим…

Когда Брелер подошел к своей шконке, она была занята: сбросив на пол узелок с его вещами, на одеяле лежал старый хозяин нар, кувалдообразный Репей.

– А ну слезай, – сказал Брелер.

– Ты, ментяра! Твое место у параши…

Брелер молча схватил Репья правой рукой – за локоть, и левой – за ворот рубашки. На мгновение на него пахнуло кислым потом и табаком. Потом Репей описал дугу в воздухе и хряпнулся позвоночником о пол.

Все обитатели камеры повскакали с мест.

– Мочить мусора! – заорал кто-то.

– Кто мусор?!

– Вон, жидок!

Репей поднялся с пола. Взгляд его не выражал ничего хорошего. Брелер, не оглядываясь, шагнул назад. Теперь у него за спиной была шершавая кирпичная стена, от которой тянуло едким холодом, а перед ним уже крутилась толпа из полутора десятков раззявленных рож. Первым стоял Репей и по бокам его еще два каких-то лба.

Брелер не стал дожидаться, пока на него нападут. Он ударил первым. Репей схлопотал пяткой в межреберье, и в его грудной клетке что-то тяжело хрустнуло. Его сосед получил короткий и болезненный тычок в живот, Юрка развернулся, ставя по пути блок, и добавил в то же место локтем. Третий, легкий и ловкий урка по кличке Червонец, выхватил было заточку, но Юрка сшиб его на пол подсечкой, заточка бесполезно плеснула по рукаву, и тут же Юрка наклонился, чтобы выхватить оружие из рук извивающегося на полу Червонца. Это оказалось ошибкой. Червонец перекатился, полоснув Юрку по ноге, и в ту же секунду сзади на спину прыгнули и вцепились мертвой хваткой.

Через минуту Брелер лежал на полу, придавленный урками, но, как ни странно, живой. Затем вокруг наступила странная тишина, кто-то вздернул его за шиворот и поставил на колени, и, разлепив залитые кровью глаза, Брелер увидел перед собой широко расставленные ноги Барсука.

– Ты что же, мент, в хате беспредельничаешь? Или это твой дом?

Брелер поднял голову.

– Я е…ал твою хату и твои понятия, – сказал Юрка.

Барсук неторопливо стал расстегивать свисающие мешком брюки.

– Держите его, – сказал смотрящий.

Два десятка рук вцепились в бывшего мента так, что тот не мог пошевельнуться.

В следующую секунду Юрка плюнул в глаза Барсуку.

Свое последнее оружие Брелер приберег на крайний случай. Как-то давно еще друзья показали ему фокус уголовников, которые умеют держать за щекой половинку безопасной бритвы. Лезвий у Брелера не было, но Калягин передавал ему в камеру хорошие сигареты – любимые Юркины «Мальборо». Если поджечь фильтр от таких американских сигарет и сделать все правильно, то пористая масса превратится в блестящую пластинку с острыми краями, которыми легко вскрыть себе вены. Или – использовать вместо бритвы.

Барсук коротко вскрикнул и схватился за глаз, из которого торчала белая матовая полоска. Перепуганные урки чуть ослабили хватку. Брелер скинул с себя сокамерников, вцепившихся в него, как пиявки, перекатился через спину и, вскочив, нанес первой же кинувшейся на него роже удар кулаком. Зубы полетели в одну сторону, рожа кувыркнулась в другую.