Путь к золотому дракону. Трилогия - Быкова Мария Алексеевна - Страница 135

И тут меня осенило. Какое там «завалюсь», какое там «прогуляюсь»! Сегодня же именины тетушки Софи, на которые мы с Жоффруа непременно должны пойти!

С тихим стоном я уткнулась лицом в подушку. И ведь нельзя отвертеться — я и так прогуляла три семейные встречи…

В комнате было холодно — несмотря на все усилия Полин, из щелей нещадно дуло. Я завернулась в одеяло, прислонилась к стене и мрачно посмотрела на тумбочку. Там стоял небольшой букет глициний — в этом сезоне глицинии были самыми модными и дорогими цветами. Правда, я все равно предпочитала розы…

Я увидела себя как будто со стороны — и поняла каким-то холодным, действительно отстраненным знанием, что моя жизнь уже давно не принадлежит мне. По какому праву Жоффруа Ле Флок решает, что мне делать, с кем встречаться, что любить? Я сама позволила ему это. Я ошиблась. Что ж, значит, мне эту ошибку и исправлять.

Приятный выходной летел в тартарары, но это не имело никакого значения. Решившись, нужно идти до конца. Я оделась, тщательно причесалась и написала Жоффруа короткое письмо. Я думала, что буду размышлять над каждой строчкой, но слова сами собой ложились на пергамент. Конечно, есть вещи, которые правильнее говорить лично, а не в письме. Но для этого нужно было найти Жоффруа, а выяснять отношения в доме престарелой именинницы — все-таки не лучшая идея.

Особенно если учесть, что Жоффруа — ее любимый племянник, а темпераментом боги не обидели ни меня, ни его, ни тетушку Софи.

Уже через час мы с Ле Флоком сидели в вестибюле, и я перебирала бусинки собственного браслета, выслушивая, как я несправедлива, как сильно маг меня любит и как глупо поддаваться минутному капризу. Каприз добил меня окончательно, да и бусинки кончились.

Я встала, прервав араньенца на середине фразы:

— Извини, мне правда пора идти. Я благодарна тебе… действительно, очень благодарна. Но этого мало, Жоффруа! Нам обоим этого мало…

— Мало, — согласился араньенец. — Но, быть может, ты все-таки скажешь, в чем дело? Я чем-то обидел тебя? Я был невнимателен? Неучтив? Яльга! Да скажи наконец, что я сделал не так! Нам же было хорошо с тобой!

Он был бледнее обычного и очень четко выговаривал каждую фразу. Не нужно было прибегать к телепатии, чтобы понять, что он обижен, рассержен и ровным счетом ничего не понимает. Он же все делал по правилам: ухаживал, дарил цветы, водил в приличные места, даже с семьей познакомил! И вот девушка, которая еще вчера была со всем согласна, вдруг ни с того ни с сего объясняет, что он, магистр Ле Флок, — ее приятное, но прошлое!

Мне было жаль его. Но лучше пусть я буду жалеть его, чем свою загубленную жизнь.

— Ты прав, Жоффруа. Нам действительно было хорошо. А я хочу жить дальше.

Я сняла с пальца кольцо, которое Ле Флок подарил мне месяц назад. Такое кольцо означает, что вскоре тебе сделают предложение. Месяц назад мне это понравилось. Сейчас у меня уже не было права носить его.

Араньенец отшатнулся от меня, словно я его ударила.

— Зачем ты так? Я могу понять и принять твой отказ, но для чего ты меня еще и унижаешь? Неужели ты считаешь меня таким… таким…

— Извини, — быстро сказала я. — Тогда я оставлю его на память, хорошо? Я… честно, я не хотела тебя обидеть.

Последние дни старого года выдались очень тягостными. Мне, кажется, никогда еще не было так одиноко. Я не жалела о разрыве с Жоффруа, но раньше мне хотя бы было с кем поговорить. Полин — это хорошо, и очень хорошо, но, когда два человека живут в одной комнате, время от времени им нужно отдыхать друг от друга. Иначе дело кончится зверским убийством.

Новогодний бал почти не отличался от прошлогоднего. Наученная горьким опытом, я заранее позаботилась о платье, прическе и украшениях. Правда, на уроки танцев времени уже не хватило. Но женщина без недостатков — это не женщина, а гомункулус. Решив не изображать из себя гомункулуса, я танцевала как умела. На отдавленные ноги, во всяком случае, никто особенно громко не жаловался.

В два часа ночи мы высыпали на улицу зажигать фейерверки. Под моими туфлями скрипел снег; все небо было усыпано мелкими звездами, и мороз стоял такой, что смерзались ресницы. Впрочем, обогревающего заклинания хватило, чтобы досмотреть фейерверк до конца.

Вернувшись в зал, я первым делом кинулась к стойке, где наливали глинтвейн. Заклинание — это прекрасно, но горячее вино со специями, да еще в новогоднюю ночь, — это почти святое. Рядом со мной стоял Генри Ривендейл; мы чокнулись кружками с горячим глинтвейном, пожелали друг другу счастливого Нового года, а потом, допив вино, отправились танцевать.

Все было хорошо, и ничто не предвещало беды. В пятом часу утра, когда у меня протерлась подметка, вампир вызвался проводить меня до комнаты. Мы прошли по темным коридорам, смеясь и болтая о всякой чепухе, но, немного не доходя до нашей двери, Генри остановился.

С самым серьезным видом он вынул из внутреннего кармана небольшой футляр темно-зеленого бархата. Внутри у меня все похолодело, но я решила, что надо бороться с начинающейся паранойей.

— Вот, — красноречиво сказал вампир. — С Новым годом, Яльга. Надеюсь, тебе понравится.

Предчувствуя нехорошее, я медленно открыла футляр.

Да. Интуиция не подвела. Внутри, на специальной подушечке, лежал эльфийский серебряный гарнитур — серьги и кольцо, украшенные зеленовато-золотыми камнями. Хризолиты, кажется. И топазы…

А как все хорошо начиналось…

Я теряла хорошего, надежного друга — возможно, лучшего из моих друзей, не считая Сигурда. Но Сигурд — это почти что я. А Генри — это совсем другое дело!

— Нравится? — с надеждой спросил вампир.

— Нравится, — обреченно сказала я. — Но знаешь что, Генри…

— Не надо, — перебил меня Ривендейл. Он все прекрасно понял. — Не говори сейчас ничего. Это просто подарок на Новый год — и ничего более. Я все понимаю, и я подожду. Я буду ждать долго, Яльга, — столько, сколько потребуется. Только не говори мне сразу «нет». Договорились?

Я отрывисто кивнула. Ничего другого мне не оставалось.

На этом, хвала богам, мои любовные приключения исчерпались. Каникулы прошли, наступил второй семестр. Теперь я работала еще и по воскресеньям, выторговав у гнома-корчмаря двойную оплату. Денежки шли, знания накапливались, а зима тем временем сменилась весной. А там уже недалеко и до лета.

Лето выдалось какое-то бестолковое: не то жаркое, не то мокрое, а главное — донельзя суетливое. Дождь шел чуть ли не каждую ночь, и я привыкла, что наутро весь Межинград превращается в одну большую лужу. К полудню лужи обычно высыхали: жара стояла такая, что даже мухи куда-то попрятались. Но ближе к вечеру небо вновь затягивало тучами, и над городом будто поворачивали невидимый кран.

В это время я как раз проходила производственную практику в небольшой северной деревеньке и дважды в неделю телепортировала в столицу, чтобы отчитаться перед непосредственным руководством. Руководство намекало, что не прочь видеть меня немного реже, но я откровенно маялась от скуки. В эту деревеньку каждый год засылали адептов-практикантов, и вся местная нежить успела понять, что связываться с нами еще хуже, чем со взрослыми магами. Кто там был опасен — так это мухи: здоровенные оводы размером с полпальца, которым было глубоко начхать на все мои заклинания.

К концу практики я вспомнила, что должна вести дневник, и, почесываясь, перелистала методичку по боевой магии. Так. Упыри, болотники, порча, залом…

Всю ночь, при свече, я писала дневник. Перед моим внутренним взглядом проплывали картины великих битв, иллюстрации к учебнику, отрывки из хрестоматий и прошлогодние воспоминания. К утру дневник был готов. Я перечитала его, почистила кляксы и поняла, что одна эпическая поэма «Битва с упырем в болотах у деревни Большие Телушки» достойна высшего балла и благодарственной надписи в диплом.

С другой стороны, было немного боязно. Врать я умела, но врать так нагло мне раньше не доводилось.