Путь к золотому дракону. Трилогия - Быкова Мария Алексеевна - Страница 122

Пока не влезло.

А там посмотрим.

— Яльга, ну скажи честно: он за тобой ухаживал? — Полин затаила дыхание, перестав намазывать масло на хрустящий малокалорийный хлебец.

Я многозначительно пожала плечами. Полин сощурилась.

— Ты это о ком?

— Какая разница, о ком? — искренне удивилась алхимичка. — Обо всех! Ну, скажем, этот… как его, Сигурд? Или, может, Рихтер? — Полин оживилась, и глаза ее заблестели. Будучи воспитанной барышней из хорошей семьи, она прекрасно понимала, что у порядочной девушки не может быть двух возлюбленных одновременно. Ну, во всяком случае, они не должны так явно пересекаться.

Я задумалась, подставляя чашечку под струю кафия. С одной стороны, скрывать было нечего, и я гордилась нашей дружбой, но рассказывать о ней кому бы то ни было, даже Полин…

И тут мне вспомнился пан Богуслав.

— Какой там Рихтер! — небрежно сказала я. — Вот, помню, в отцовском замке…

— Ты была среди кицунэ?! — ахнула Полин. Вот ведь память у человека! Я уже и сама давно забыла, что наплела ей при нашем знакомстве…

— Нет! — торопливо сказала я, прикидывая, как половчее вывернуться. — Тот, который кицунэ, — он мне не настоящий отец. А настоящий — даркуцкий князь, очень богатый и знатный. Я у него единственная дочка.

Полин недоверчиво прищурилась. В историю с кицунэ ей верилось гораздо больше, но я, заметим, в этот раз ничуть не соврала. Конечно, единственная! Больше-то дочек у него, надеюсь, нет…

Во всяком случае, мне о них ничего неизвестно.

Чтобы отвлечься от восточных фэйри, я начала рассказывать про пана Богуслава. Когда я дошла до момента присвоения мне должности Прекрасной Дамы с торжественным повязыванием ленточки, Полин ахнула и потребовала рассказать все еще раз, с начала и поподробнее. На словах: «Я отдам за тебя, моя панна, всю кровь по капле», — мною был замечен мгымбр Крендель, который скрупулезно записывал мой рассказ. Изгнать Кренделя не получилось, зато на шум в нашу комнату завернул грустный Хельги. Вампир молча предъявил шоколадку; в обмен ему выдали пуфик, обитый лиловым шелком, и велели сидеть тихо и не перебивать.

Дальше дверь почти не закрывалась. К нам заходили какие-то алхимички, среди которых мне померещилась Викки, на удивление тихая и в юбке; некроманты, из которых я знала только Валентина де Максвилля; среди некромантов затесались близнецы аунд Лиррен… Последним явился герцог Ривендейл. Шоколадки он не принес, зато принес роскошную белую розу на длинном стебле. Стебель был серьезный, не хуже дубины: похоже, роза была боевая.

Мне пришлось рассказывать все сначала, и не с пана Богуслава, а с похода в ковенскую тюрьму. Кое-что я все-таки опустила, но под конец мне начало нравиться, я говорила разными голосами за разных персонажей и сама мало верила, что все это случилось со мной на самом деле.

— Спать пора, — напрасно взывала к нашей совести элементаль. — Человек с дороги, понимать надо!

— Человек, ты спать хочешь? — спросили близнецы аунд Лиррен.

Я помотала головой, и веселье продолжилось.

Утром стало ясно, что элементаль, как всегда, была права.

— А я говори-ила… — неразборчиво неслось из косяка. — А я предупрежда-а-ла! Утром-то завсегда спать хочется! А легли-то когда? А? Что, думаете, ежели я в двери, так я и не слышу?

Я сидела на кровати, мрачно пила воду и пыталась кое-как продрать глаза. Получалось плохо: последние алхимички покинули нашу комнату в четвертом часу утра, а в восемь пришла коротенькая записка от Рихтера, очень некстати вспомнившего о своих профессиональных обязанностях. Из записки следовало, что студентке Ясице ровно к девяти часам надлежит быть в лаборатории ее декана. Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что девятка нарисована поверх тщательно затертой восьмерки — значит, у Эгмонта сохранились некоторые остатки человеколюбия. Хотя, быть может, ему самому лень вставать так рано.

Каюсь, у меня скользнула мысль малодушно проигнорировать сей эпистолярный шедевр. Но элементаль прозрачно намекнула, что не стоит лишний раз дергать василиска за хвост — тем более в преддверии сессии. Я еще раз посмотрела на записку, оценила тон и лаконичность, вспомнила, от кого зависит, зачтут мне практику или нет… Похоже, мой друг Эгмонт остался на поле боя под стенами фамильного замка Леснивецких, а в Академию вернулся магистр Рихтер, которому совершенно все равно, хочу я спать или нет.

Я быстренько оделась и умылась, чуть не заблудившись в наших роскошных интерьерах. Автомат поплевался паром, но выдал мне чашку кафию. Правду говорят, что кафий усиливает умственную деятельность! Как раз на последнем глотке до меня дошло, что не только я что-то должна деканату. Деканат мне тоже задолжал — заметим, немаленькую сумму! Как ассистенту Рихтера на практике — раз; за вредные условия труда — два; за участие в военных действиях — три; за участие в заграничной экспедиции — четыре; за бесценные научные сведения, добытые с риском для жизни, — пять…

И я уже не говорю об оплате за моральный ущерб! Особенно если учесть вредность характера начальника экспедиции!

Нет, что вы, в мои планы вовсе не входило опустошить казну Академии до дна. Я вполне согласна взять положенное — заработанное непосильным трудом! — частями.

К лаборатории я подходила в прекрасном расположении духа. Утро светлое, солнечное, в Академии пахнет летом, то есть известкой и краской. Экзамены я сдам — первый раз, что ли? Денег, которые даст мне Рихтер, вполне хватит на приличное платье и даже, может быть, на туфли. Полин уложит мне волосы, а за это можно попросить Жоффруа поставить для нее лишний стул в ложе…

Дверь была приоткрыта, но для порядка я побарабанила пальцами по косяку, мимоходом погладив высунувшуюся элементаль. Довольная флуктуация помурлыкала мне в ладонь и спряталась обратно.

— Не стойте на пороге, студентка, денег не будет! — донеслось откуда-то из глубины лаборатории. Интонации были до боли знакомыми.

— И вам доброго утра, магистр Рихтер, — вздохнула я, заходя. — Что это вы говорили о деньгах? Я, кстати, тоже хотела поговорить об этом самом…

За время отсутствия хозяина лаборатория почти не изменилась. Кажется, она стала просторнее; с другой стороны, в ней определенно прибавилось книг. Всюду возвышались неустойчивые стопки специальной литературы. Я наклонилась, прочла темные буквы на корешке: «Трансгастральная холецистолитостомия в условиях ранее наложенного холедоходуоденоанастомоза», — и заподозрила, что магистры просто сволокли в пустующую лабораторию все, что могло помешать ремонту. Эгмонт, конечно, многоплановая личность и полифункциональный специалист, но не до такой же степени!

Стопка, в основании которой лежала «Трансгастральная холецистолитостомия», опасно покачнулась и неожиданно завалилась на меня. Я едва успела подхватить ее, для надежности прижав верхнюю книгу подбородком. Возможно, это был знак судьбы, но я не планировала заниматься ни холецистостомиями, ни холедоходуоденоанастомозами. Для счастья мне вполне хватало василисков, виверн и магистра Назона. Я огляделась, прикидывая, куда бы пристроить эти сокровища мысли.

Чуть дальше на полу виднелся свободный прямоугольник, не занятый никакими книгами. Там, кстати, даже ковра не было — значит, можно оттащить всю стопку разом, а не возиться с отдельными книжками. Привычно придерживая научную литературу, я начала отодвигать ее вбок, но тут меня неожиданно схватили за плечо. Я дернулась от неожиданности и рассыпала все книги.

— С ума сошла? — рявкнул Рихтер. — Не видишь, что будет? Глаз у тебя, что ли, нет?

— Мрыс эт веллер! — ответила я. Но с деканом в таком тоне не разговаривают, поэтому я добавила, тише и, по возможности, спокойнее: — Откуда мне знать, магистр? Это же ваша лаборатория!

— Извини, — сказал Эгмонт, тоже тоном ниже. — Я думал, ты поймешь. Давай их сюда…

Он забрал у меня книги. А я внимательно посмотрела туда, куда собиралась их передвинуть. Ну и ничего особенного, незачем было так… орать: неровный пол, заново выкрашенный в желтый цвет, тут пятно, там вмятина. И…