Путь к золотому дракону. Трилогия - Быкова Мария Алексеевна - Страница 116

Что-то промелькнуло и исчезло, какой-то блик, пятнышко, соринка… С трудом я оторвала взгляд от колышущегося моря цветов и пригляделась внимательнее, а поняв, закричала не своим голосом:

— Бежим!

Не было бескрайних просторов. Была до ужаса маленькая полянка, со всех сторон окруженная высокими, до самого неба, зеркалами. И отражения в этих зеркалах уже начинали плавиться, плыть, стекать полупрозрачными каплями, подобно воску. Эта волна начиналась вдалеке, но неумолимо шла на нас.

А дверь на лестницу, которую Сигурд оставил открытой настежь, дрогнула и стала закрываться. Я рванулась назад, уже понимая, что мы не успеем, — боги, о боги, когда же мы успели отойти так далеко?! Плавились уже не только отражения. Ромашки, иван-чай, подорожник — все сминалось, перемешивалось, текло, а зеркала, отражаясь друг в друге, повторяли этот ужас бесконечное количество раз. Во всем мире не было ни единой точки опоры, ничего постоянного и незыблемого. Вот уже эта волна докатилась до самых моих ног…

Не думая, я схватилась одной рукой за Сигурда, а другой — за Эгмонта. Маг и оборотень замкнули круг, взявшись за руки; тьма накрыла нас, и последнее, что я услышала, — это глухой возглас Сигурда:

— О великая Арведуэнн!

И пала тьма.

— Глупая девчонка, бездарнейшее из созданий земли! Или ты и впрямь думала, что сгодишься на что-то большее, чем воровать яблоки и чистить котлы? Ты — никто и всегда будешь никем! Твоя мать отдала жизнь, чтобы произвести тебя на свет, — и чем ты отплатила за эту жертву? Да и тебя ли она родила? Не утащили ли истинную Яльгу злые духи, оставив взамен нее собственное отродье — подменыша, бревно, которому черные чары наскоро придали человеческий облик?!

— Отродье фей, подкидыш и обманка! Как бы ты ни старалась прикинуться человеком, ты никогда не смогла им стать! И все чуяли твой обман. Вспомни, разве тебя хоть кто-нибудь любил? А ты — ты разве хоть кого-нибудь любила? Ты всегда считала себя выше всех, лучше всех! «Ах, у меня нет друзей — одни приятели!» Да последний неудачник лучше тебя — ибо он не врет, а ты врешь всегда! Своим видом, своим именем, своими ничтожными попытками колдовать. Ты — фальшивка, у тебя нет ни родины, ни матери, ни имени. Тебя — нет!

— Тебя нет. Тебя никогда не было. Ты — ошибка на пергаменте мира. И сейчас я беру нож — смотри, как он остер! Я подчищу тебя, а поверх впишу правильную букву. И никто даже не заметит подмены…

…Холодно. Как здесь холодно. Кругом, сколько видит глаз, — одни снежные пустоши, белая пустыня под черным небом. Пустыня? Нет, белый лист! На мне красная одежда, будто на приговоренной к смерти. Я — буква, заглавная буква на странице, и сейчас…

Холодно.

Холодно.

Холодно.

Это даже не смерть — это небытие.

…Но в правой ладони — рука Сигурда. А в левой — рука Эгмонта.

И в этот момент я вспыхиваю яростным огнем.

— Это ложь! — кричу я туда, в безумное небо. — Ты всегда лжешь! Я — живая, я — настоящая! Это тебя не было и нет! Я люблю Эгмонта! Я люблю Сигурда! Я люблю Академию, и Полин, и Генри, и Хельги, и… У меня есть семья, и ее я тоже люблю! Убирайся прочь, лживая тварь, я — тебя — не боюсь!

Я вся — единый язык пламени, и белая пустота вокруг меня понемногу начинает обгорать. Она не хочет сдаваться, она пытается сжаться вокруг меня, погасить меня, уничтожить меня — ну, это вряд ли! Я горю, я рвусь вверх, я отдаю этому пламени всю себя… так не может длиться долго, когда-нибудь огонь погаснет…

Он не погаснет!

Страница горит, чернеет и скручивается. Я становлюсь все больше, я грозно трещу, бросаюсь искрами, взлетаю вверх… дайте, дайте мне попробовать на вкус это черное, пустое, плоское небо! Я — огонь, я была всегда и буду всегда!

Я свободна!

Я свободна…

— Ты маленький ублюдок, Рихтер. Ты всегда был вторым, а сказать по совести — и вовсе десятым. Ты пролез сюда, как вор! Тебя взяли из жалости, тебе дали возможность учиться здесь, как подают нищему, чтобы отвязался и не клянчил больше. Но ничто не изменилось. Ты был никем — ты никем и остался!

Тонкая усмешка трогает красивые губы. Он стоит там, у самой черты — красивый, холеный, не знающий, какой кровью, каким трудом достается Эгмонту то, что ему достается даром. И ненависть захлестывает Эгмонта с головой; ах, как хочется стереть эту усмешку, вбить ее обратно вместе с зубами, изуродовать, исковеркать, смять! Что ты там говорил?! Я — никто?! Ну, так, значит, тебе ничто не грозит!

Заклинание.

Подсечка.

Увернуться и отбить.

Сила хлещет через край. Эгмонт понимает, что больше ему никогда не придется доказывать, кто здесь лучший. Да! Да! Значит, ты боевой маг?! Получи вот это! А это? Что, не выходит? Да ты — раздавленная лягушка, Хендрик ван Траубе! Это ты — ничтожество и пыль на моих сапогах!

Все кончается быстро, слишком быстро. Эгмонт чувствует разочарование. Сила бурлит в нем и требует выхода. Но Хендрик уже не двигается. Бесформенной кучей, грудой окровавленного тряпья он лежит у самой черты, и мало-помалу Эгмонт понимает, что живой человек так лежать не может.

— Эгмонт! — громко и отчетливо произносит учитель Тэнгиэль. — Ты убил его! Как же ты теперь собираешься жить дальше?

Эгмонт оглядывается. Вокруг — тесное кольцо тех, с кем он учился все эти годы. Он узнает лица: Родриго, Гюи, Рандориэль… Он пытается поймать чей-нибудь взгляд, но люди отшатываются от него как от прокаженного.

Холодно. Как же здесь холодно!

И сила, которая сжигает его изнутри…

Он может нести только зло. Он может только убивать. Кого и чему он хотел научить? Как он вообще взялся учить — он, умеющий только ломать и калечить? Яльга, беги от меня… Яльга! Я принесу тебе только беду!

Где-то далеко-далеко он держит Яльгу за руку. Надо отпустить, хотя пальцы и не хотят разжиматься. Пусть живет. Пусть будет счастлива. Она такая юная… в ней столько жизни…

Яльга вдруг спотыкается. Ее пальцы слабеют. Она еще пытается ухватиться за руку Эгмонта, но ее ладонь потихоньку выскальзывает. У нее уже не остается сил, и она зависает над пустотой. Еще миг — и ее не удержать.

Потом, все потом! Каков бы он ни был, без него Яльге не выжить! Он — ее защита, ее последняя надежда на спасение.

— Яльга, не бойся! Я лучший боевой маг Лыкоморья! Я сумею спасти тебя!

Эгмонт Рихтер крепче сжимает ладонь.

И сила, дотоле сжигавшая его изнутри, неожиданно вырывается наружу языком чистого белого пламени.

Сигурд дель Арден, спотыкаясь, идет по полуразрушенной мостовой. Доски давно прогнили, и между ними растет трава. Позади слышен мерный скрип, это ворота — нет! — единственная оставшаяся створка качается туда-сюда на ветру.

Арры больше нет.

Город мертв. Сигурд заглядывает в каждый дом, хотя сразу видно, что там никто не живет. Но он отчаянно надеется встретить хоть кого-то, увидеть хотя бы собаку… хоть что-то живое!

Тишина.

Яркий полуденный свет.

Вокруг — владения смерти.

Он никогда не думал, что сможет напугаться леса, но деревья, прорастающие через окна мертвых домов, внушают ему ужас. Арра мертва, потому что нет и никогда не было никакого золотого дракона, конунга Арры, Фергюс умер, и город умер вслед за ним.

Сигурд один. У него нет никого. Он один на всем белом свете. Вокруг него, на север и на юг, на запад и на восток, простирается немая жуткая тайга. Он зовет богов, но боги не откликаются, ибо они умерли вместе со своими детьми.

Смерть! Богиня в красном, собирающая жатву и приходящая к каждому в свой срок! Здесь правит не она. Здесь прошло нечто иное, более древнее, более ужасное… настолько неправильное, насколько неправилен весь этот мир…