Путь к золотому дракону. Трилогия - Быкова Мария Алексеевна - Страница 111

Может, Яльга, может.

Но если таковы обычные гайдуки, то каков же в бою пан Богуслав Раднеевский, защитник обиженных панночек? Я поежилась, на мгновение представив себе поединок пана хорунжего с лучшим боевым магом Лыкоморья. По всему выходило, что поединщиков мне пришлось бы собирать по частям.

Пан Богуслав, подбоченившись, выехал вперед и громко осведомился:

— Как смели вы, ракалии, осквернить собой земли князя-воеводы Яноша Леснивецкого? И ведомо ли вам, что всем врагам князя и его семьи есть только одна честь — смерть от моей руки?

Эта краткая, но выразительная речь произвела должный эффект — магов аж перекосило от злости. Спокойными остались немногие, и один из них, молодой и бледный, подошел к границе Щита, стараясь, впрочем, не приближаться на длину клинка.

— Я магистр Поль Цвирт, — громко и холодно произнес он. — И я действую по приказу верховного Магистра Эллендара. Мы не враги ни вам, ни вашему князю, ни тем более его семье! Выдайте нам тех, кого по незнанию вы удерживаете, и даю вам слово, что конфликт будет забыт.

Пан Богуслав рванул ворот своего кунтуша.

— Ах ты, рыбий охвосток! — выдохнул он. — Это я даю тебе слово — ты будешь молить о смерти и получишь ее, только ежели панна Ядвига того пожелает!

Поль Цвирт изумленно уставился на Раднеевского. Он явно хотел объяснить неистовому хорунжему, что тот ошибается, что никакой панны Ядвиги он знать не знает, но говорить это было уже некому. Пан Богуслав, не слушая более ничего, резко развернул коня и поскакал к замку, а его отряд поспешил следом.

— Война… — почти благоговейно произнес забытый всеми Ежи. — Настоящая война!

«Твою… некромантию!» — мрачно подумала я.

Война намечалась серьезная — подгиньские паны собирались развлекаться по всем правилам. Оттого подойти к этой кампании надлежало основательно. Через два часа после вылазки в Малой зале был созван военный совет.

Возглавлял его, разумеется, князь-воевода. Вторым по значимости выступал тот самый шляхтич с выдающимися усами, которого, как выяснилось, звали пан Казимеж Городкевич. Помимо них до совета были допущены пан Богуслав, оба княжича (младший — с изрядным скрипом), Сигурд с Эгмонтом и ясновельможная панна. Ясновельможной панне пришлось еще труднее, чем Ежи: она прорвалась на совет буквально с боем, использовав все ухищрения, как то: лесть, шантаж, подкуп и даже две попытки зарыдать в голос.

Сия коварная тактика принесла свои плоды. Для панны в Малую залу принесли небольшое креслице, низенький столик и корзинку с рукоделием — чтобы юное создание не заскучало от грубых мужских разговоров. В корзинке лежало несколько клубков, спицы, крючок и начатая вышивка. Вязать я не умела, вышивать, впрочем, тоже, но мне осторожно намекнули, что права голоса у меня все равно нет, а сидеть на совете без дела не полагается даже княжне.

И я принялась изучать вышивку, не забывая прислушиваться к грубым мужским разговорам.

Сдвинув в сторону все несущественное, на столе расстелили огромную карту. Края пергамента свешивались с обеих сторон и все норовили свернуться; для верности их придавили бутылкой вина и миской с орехами. Для орехов нашлось и другое применение — пан Богуслав набрал целую горсть и, тщательно вымеряя расстояния, отмечал ими расстановку наших и вражьих сил. Вражьи, конечно, были на порядок мельче и неказистее. Себя наш скромный хорунжий обозначил самым крупным орехом, метнув при этом в мою сторону очередной пылкий взор.

В этот момент я услышала требовательное мяуканье и почувствовала, как о мою ногу трется что-то мохнатое. Это оказался большой серый кот. Не задумываясь, я подхватила его под пузо, усадила себе на колени и принялась гладить. Вышивка была забыта. Панна занята делом — панна гладит кота. А что! Кто-то против?

Кот, по крайней мере, был абсолютно «за».

Отвлекшись на глажку кота, я, кажется, пропустила что-то важное. Пан Богуслав, оставив орехи, увлеченно вещал об атаке огнем, о том, что лучшая защита — это нападение, и о потайных ходах под замком. Пан Казимеж, пощипывая усы, намекал на плачевное состояние порохового склада. Пан Михал — тьфу ты, просто Михал! — стоял за испытанный дедовский метод «шаблюку наголо и вперед!». Сигурд, которому запасливый Эгмонт выдал амулет-переводчик, сосредоточенно вслушивался в подгиньскую речь и периодически шевелил губами, беззвучно проговаривая отдельные слова.

Эгмонт и князь молчали. Но молчание это было совершенно разным.

Князь стоял, склонившись над картой, и его пальцы отстукивали по краю столешницы какой-то незамысловатый мотивчик. Он выглядел совершенно спокойным, даже немного рассеянным, — но что-то неуловимое подсказывало, что так будет продолжаться лишь до тех пор, пока не подойдет время для решающего слова. Тогда это слово будет сказано. Ну а сейчас нужно оценить обстановку, выслушать подчиненных… пододвинуть на полпальца откатившийся в сторону орех.

Эгмонт молчал совсем иначе. Я прислушалась и ощутила, как в нем нарастает отчаяние. С одной стороны, мы оказались припертыми к стенке и другого выхода, кроме как сражаться, нам не оставили. С другой же, воевать ему придется против своих друзей, против своих учеников, против своих коллег.

Мне немедленно вспомнилась та магичка в Листвягах, что загнала нас в гномью лавку. При всех его недостатках, Эгмонт всегда был хорошим учителем. А хороший учитель не может допустить, чтобы убивали его учеников.

А что, лучше, если нас на ленточки покромсают?

Думай, Яльга, думай!

— Что ж, панове, — негромко сказал князь. Я вздрогнула и поняла, что в очередной раз пропустила что-то важное. — Быть по сему. Встретим их завтра в поле. Готовься, пан Богуслав, ты людей поведешь. Тебе, пан Казимеж, — пороховые склады и подземные ходы. Проверь… да что тебя учить!

— А я, отец? — выпалил Михал.

Князь помолчал, рассматривая сына так, будто видел его впервые в жизни.

— Заряды закладывать, — наконец сказал он.

Ежи завистливо покосился на брата, но смолчал.

Кот, пригревшись, дремал у меня на коленях. Жалко было его будить, но военный совет уже подошел к концу. Я осторожно ссадила животное на пол; оно смерило меня оскорбленным взглядом, выразительно задрало хвост и удалилось. «Неблагодарная ты зверюга!» — подумала я, собирая клубки и вышивку обратно в корзину.

Пан Богуслав сворачивал карту, Ежи хмуро хрустел ореховой скорлупой. А Михал как-то странно передернул плечами, подошел к моему креслицу и решительно взял меня за руку. Я едва не выронила клубок от изумления.

— Не бойтесь, сестра! — пламенно сказал сын князя-воеводы. — Здесь найдется кому вас защитить!

После чего смутился, убрал руку и торопливо вышел из комнаты.

— Ну что, Поль? Теперь, надеюсь, вы довольны? И с этими людьми… с этими варварами вы собирались о чем-то там договориться?! Письмо Великого Магистра! Да с чего вы взяли, что они вообще умеют читать! Клянусь бронзовым котом на крыльце КОВЕНа, эти дикие люди не отдадут наших друзей живыми! О нет, они нам их даже мертвыми не отдадут! Ах, Поль! Я уже чую запах гари! Анджелина, скажите мне — они еще живы?

Поль Цвирт обреченно вздохнул. Матильда ле Бреттен, которую он взял с собой в последний момент, причем исключительно из жалости, успела надоесть ему хуже горькой редьки. Какое там — горькой редьки! Хуже Эгмонта Рихтера!

Достойная у него подрастает смена!

Или это профессиональное?

— Они живы, Тильда, — утомленно ответила некромантка. — Точнее, они еще не мертвы. И не находятся при смерти, если вас это устроит.

Матильду это устроило, но немного не так, как хотелось бы Цвирту.

— Вот видите! — еще более пылко воскликнула она. — Где-то там, в лапах этих диких, необузданных людей томятся и страдают наши друзья! А ведь среди них — юная девочка, совсем дитя, адептка первого курса моего факультета! Когда я думаю об этом, у меня замирает сердце! Поль, у вас нет сердца! Как можно быть таким нерешительным?!